Маркиз де Карабас
Шрифт:
Госпожа де Белланже была не только прекрасна и соблазнительна, но и, — когда не пускалась в рассуждения о своей безрадостной жизни, — весела и остроумна; но даже предаваясь своему любимому занятию, она пользовалась тончайшими приемами искусства соблазнения, словно приглашая Кантэна воспользоваться сокровищами, которыми пренебрегал их законный обладатель. Она и не догадывалась о том, что в сравнении с чистым образом Жермены де Шеньер пламенная женственность Луизы дю Грего казалась ему чрезмерной и даже отталкивающей. Приписывая сдержанность молодого человека
Они находились вдвоем в библиотеке, обязанной своим существованием покойному маркизу дю Бо дю Грего, отличавшемуся склонностью к научным занятиям. Виконтесса привела сюда молодого человека, чтобы показать ему иллюминованные молитвенники — предмет особой гордости ее отца; они представляли собой такую ценность, что у госпожи де Белланже была более чем веская причина благодарить судьбу за то, что Кэтлегон избежал участи многих бретонских замков, сгоревших в пламени революционных пожаров.
Кантэн поднял голову от последнего из разложенных перед ним молитвенников.
— Сударыня, я начинаю понимать, насколько злоупотребляю вашим гостеприимством.
— Разве вы не вправе рассчитывать на него? Неужели вы забыли, насколько мы в долгу перед вами? Но, возможно, вы испытываете нетерпение? Вы находите, что мы скучны?
Они стояли совсем рядом у тяжелого дубового стола с разложенными на нем массивными томами. Госпожа де Белланже в упор посмотрела на Кантэна. В ее глазах светилась задумчивая томность.
— Как вы могли такое подумать? Мое нетерпение объясняется чувством неловкости за неожиданное вторжение.
— Об этом вы можете не беспокоиться. Я понимаю, наш управляющий позволяет себе непростительную медлительность. Можете ли вы винить меня за то, что она не огорчает меня? Обычно я здесь так одинока. Я была так... так счастлива в вашем обществе. К чему скрывать? О деньгах я почти не думала. Я избегаю неприятных мыслей, ведь их у меня так много. А мысль о деньгах мне неприятна, поскольку связана с вашим отъездом.
Говоря так, она приблизилась еще плотнее, ее роскошная грудь оказалась в дюйме от груди Кантэна, ее влажные алые губы раскрылись в ласковой улыбке.
— Вы слишком добры, сударыня.
— Слишком добра? Слишком добра для чего? — Госпожа де Белланже со вздохом отвернулась. — Карадек отправился в Плоэрмель попытаться собрать недостающую сумму. Но сейчас трудно добиться выплаты ренты. Отсюда и задержка, о чем, повторяю, я не могу жалеть. Пусть вас утешит хотя бы то, что мы изо всех сил стараемся удовлетворить ваше требование. — Ее голос перешел в нежный шепот, взгляд томно бродил по лице и фигуре молодого человека. — Удовлетворить вас — наше постоянное желание. Мы стольким обязаны покойному маркизу... Но, конечно же, и ради
Желая ослабить силу чувственных токов, исходящих от виконтессы, Кантэн отступил на шаг и шутливым тоном парировал ее прямой выпад:
— Сударыня, вы сообщаете мне кое-что новое о моей собственной персоне.
Затем он отвернулся и, медленно подойдя к окну, добавил:
— В чем я усматриваю еще одно доказательство вашей доброты ко мне.
Взгляд темных глаз госпожи де Белланже с жадностью последовал за гибкой, стройной фигурой.
— В моих словах вы могли бы усмотреть и нечто большее, — прошептала она.
— Лишь в том случае, если бы я был фатом. Несколько мгновений она молчала. Когда же, наконец, заговорила, голос ее звучал немного хрипло:
— Как ужасна ваша сдержанность!
Кантэн подумал, что в создавшейся ситуации один из них непременно должен проявить это качество.
— Как ужасно, — уклончиво возразил он, — что необходимость призывает меня к ней.
— Ах! О какой необходимости вы говорите?! Голос госпожи де Белланже прерывался.
Поскольку Кантэн и сам точно не знал, о чем он говорит, ответ его прозвучал довольно туманно:
— Сударыня, существуют вещи, о которых я не могу говорить.
Женская сообразительность и настойчивость преодолели преграду, которую на мгновение воздвиг намек на таинственность, заключавшийся в подобном ответе. Шурша платьем, виконтесса подошла к молодому человеку и остановилась рядом с ним, глядя на просторную лужайку и купы тисов, окружавшие сад. Лужайка была неухожена, деревья неподстрижены: в Кэтлегоне, где в прежние времена работало больше десятка садовников, теперь держали только одного. Революция послужила отличным доказательством того, что уничтожение богатых приносит разорение живущим на их счет.
— Что вас угнетает, друг мой? — в ее голосе звучало сочувствие. — Откройтесь мне. Разделенная ноша уменьшается наполовину. Позвольте мне помочь вам. Смотрите на меня как на друга, который ничего не пожалеет, чтобы быть вам полезным.
Ласкающая слух хрипотца ее приглушенного голоса, прикосновение ее руки, сознание близости ее теплой, трепетной, чувственной красоты, — наконец, исходящий от нее нежный аромат сирени начали тревожить Кантэна. Он упорно боролся с неосязаемыми щупальцами, которые постепенно завладевали им, — и вместе с тем, великодушие не позволяло ему оскорбить ее чувства.
— Сударыня, у меня нет слов, чтобы выразить, насколько я благодарен вам за честь, которую вы мне оказываете.
— Не надо слов.
То был почти шепот. Она припала к нему. Одно движение с его стороны, и она оказалась бы у него в объятиях. Лишь невероятным усилием воли Кантэну удалось избежать искушения.
— Вы правы, сударыня. Слова ни к чему. Только делами должен я доказать свою благодарность, только поступками выразить признательность за дружбу, которой вы меня дарите. И как только представится случай, я не заставлю вас ждать.