Марк
Шрифт:
Кляня себя последними словами и страдая от мучительного плотского желания, он зашел в коридор, в котором еще не был. Коридор оказался тупиковым - в конце его находилась лишь одна дверь. Марка вдруг перестали одолевать безрадостные рассуждения о смысле собственной жизни и он пораженно уставился на тяжелую, черного дерева, резную дверь, резко дисгармонирующую с обычными здесь герметическими. На двери среди множества различных фигурок блестела не очень заметная табличка "Капеллан".
В конце концов это именно то, что Марку сейчас и требуется - излить кому-то свою душу, поделиться сомнениями и мучившим его неудовлетворением: как
Надо с кем-то поговорить по душам, выплеснуть накипевшее... Но кому? Петр болен и спит. Ларсу если и найдешь, так она наверняка занята, остальные опять сразу набросятся, прибавят к тому что и так бурлит, не разобравшись ни в чем. Капитан - но Марк не мог себе этого позволить. А капеллана нет на месте - где его черти носят в рабочее время? Если нет доктора душевного, надо идти к доктору тела твоего... Марк туда и шел, но в медпункте тоже никто не отвечал. Может уже вернулись. Приняв решение, он твердым шагом и осмысленно глядя перед собой, направился к медотсеку.
Килна Травер оказалась на месте - сидела за огромным письменным столом, подперев подбородок обеими руками (Марк обратил внимание, какой они изящной формы, а чуть черная поросль на внешней стороне лишь возбуждает... черт вот опять!) и буравила взглядом бледно-зеленую стену. Ни давешнего страха-отвращения, ни робости, как не странно, Марк не испытывал.
– К вам можно?
– уверенно спросил он.
Килна прекратила свое безнадежное занятие (стены на корабле сверхпрочные) и обратила взгляд на вошедшего. Марк поежился, но тут же гордо поднял голову и честно посмотрел в ее зеленые глаза. Слава богу, тут не надо лицемерить, что-то придумывать - почему-то он ее не стесняется, и поэтому на душе вдруг стало удивительно светло.
– Что-то случилось?
– усталым голосом спросила врач.
– Проходите, садитесь.
– Нет, все хорошо, - поспешил успокоить ее Марк. Он вошел и рука его автоматически нажала блокиратор дверей.
– Я чисто по-дружески зашел поговорить. Как к старшему товарищу. Можно?
– Издеваешься?
– зло огрызнулась Килна, но тут по его чистому прямому взгляду поняла - нет не издевается.
Она безнадежно улыбнулась, встала из-за стола и направилась к застекленной стойке (под халатиком нет даже давешних розовых трусиков, непроизвольно отметил Марк). Провозившись минуты три, она вернулась к столу, неся в руках два мерных стаканчика, наполненных почти до краев хрустально прозрачной жидкостью с характерным запахом. Один стаканчик она придвинула Марку, из ящика стола достала большую плитку гванского шоколада и сорвала упаковку.
– Прошу, - приглашающе сказала Килна, и не дожидаясь Марка залпом осушила стопку, как алкоголик с большого перепоя дорвавшийся до желанной влаги.
Похоже, подумал Марк, ей утешитель-исповедник требуется сейчас гораздо больше, чем ему самому.
Он тоже выпил и чуть не поперхнулся - неразбавленный спирт (лучшего эквивалента которому за тысячелетия так и не нашлось) расплавленным свинцом потек где-то внутри грудной клетки. На правом глазу навернулась слеза. Марк поспешно потянулся к шоколаду.
– Я слушаю тебя, - сказала Килна, не присаживаясь.
Марк посмотрел в ее усталые зеленые глаза, увидел чуть наметившиеся
И стал путано, порой - не находя необходимых слов - сбиваясь не пошлость, чуть ли не непристойность, но совершенно честно и откровенно рассказывать, сам удивляясь этой своей откровенности. Поведал ей всю свою несложную биографию, и события-переживания всего столь бурного сегодня, подивившись сколь много в него вместилось, а ведь день еще однако не кончился.
Килна слушала внимательно, не перебивая, даже сочувственно. Только когда он рассказал об Анне она чуть удивленно вскинула черные брови:
– Колобок? Вот уж не подумала бы...
– Короче, - закончил Марк, - я животное. Я... Я ничего не умею, ничего не могу...
– С женщинами, - поправила его Килна, улыбнувшись. И добавила: - Пока ничего.
Она снова поковырялась в стойке и вновь наполнила мензурки.
– Наверное, тебе бы следовало прочитать лекцию для молодоженов когда-то лет семь назад я занималась этим на Страуге-Фонте, во Пландирском Социальном Центре. Но вряд ли тебе сейчас надо все это рассказывать, а показать на практике я не....
– Да что, что вы, - взволнованно перебил ее Марк.
– Может мне как раз и необходимо, чтобы кто-то именно рассказал... Чтобы не повторить позора моего. Он перестал пожирать взглядом ее фигуру, видел только глаза...
Она неожиданно села ему на колени.
– Все одно - другого не дано, - загадочно ответила она.
И принялась рассказывать - мягко, с юмором, с конкретными примерами, абсолютно без пошлостей. Рассказывать то, что он мог прочитать в любом учебнике, да так и не сподобился. Но одно дело читать учебник, другое когда вот так вот - с глазу на глаз Учитель дает лекцию тебе одному. И он понял, почему потерпел конфуз с Анной - он недостаточное внимание уделил (а если положить руку на сердце, то не уделил вовсе) предварительной ласке. А по словам Килны для женщины это самое главное, если не считать того, что после того, как "свершилось" женщине требуется ласка еще больше.
Марк аж застонал от досады на себя и запоздалого раскаяния (может вернуться в рубку и попытаться воспользоваться полученными знаниями?).
А Килна уже рассказывала о различных эрогенных (это еще что такое? подумал Марк) зонах, о том как лучше и где лучше ласкать женское тело (незаметно налилось по третьей). Она расстегнула халатик и показывала прямо на себе, забыв что перед ней сильный, красивый и неудовлетворенный мужчина.
Марк встал.
– Разрешите попробовать, - сказал он и как можно нежнее провел пальцами по нижней части ее левой груди и чуть коснулся бурового соска, который моментально набух от прикосновения.
Она взглянула на него удивленно, тряхнула головой и рассмеялась теория закончилась, пора переходить к прак... Но тут же взгляд ее затуманился.
– Нет, нельзя.
Марк охнул и отступил на несколько шагов, как ошпаренный. Килна посмотрела на него и сказала:
– Не в тебе дело, к сожалению, а во мне.
– Она окончательно сбросила халатик и чуть раздвинула ноги.
– Смотри, видишь? Это по приказу капитана - чтоб ее распучило, фригидную!
– на два месяца...
На бедрах Килны, как плотно облегающие плавки, светилось сиреневым тончайшее силовое поле.