Марк Твен
Шрифт:
Твен то бичует президента Теодора Рузвельта, приобретшего «свою президентскую должность за деньги» и поздравившего с «блестящей военной операцией» убийц в мундирах, то высмеивает известного мультимиллионера Эндрью Карнеги, который «купил себе славу и заплатил за нее наличными». В «Автобиографии» говорится, что в США «люди без стеснения лезут в помойную яму и открыто поклоняются долларам и владельцам долларов», что бесчестные сенаторы и их дружки разлагают страну «сверху донизу», что в верхах США всюду обман, коррупция…
Марк Твен громил американских милитаристов и раньше. Но теперь он стал понимать куда
В «Автобиографию» Твена вошел исполненный зловещего смысла рассказ о том, что произошло в 1906 году в клубе «Дальние Концы Земли». Во время одного банкета, устроенного в этом клубе, говорит писатель, «председательствующий, отставной военный в высоком чине, провозгласил громким голосом и с большим воодушевлением: «Мы — англосаксы, а когда англосаксу что-нибудь надобно, он идет и берет». Заявление председателя, — продолжает писатель, — вызвало бурные аплодисменты».
Смысл происшедшего Твен раскрывает в следующих словах:
«Если перевести эту выдающуюся декларацию (и чувства, в ней выраженные) на простой человеческий язык, она будет звучать примерно так: «Мы, англичане и американцы, — воры, разбойники и пираты, чем и гордимся»… Это было зрелище, достойное внимания, — этот по-детски непосредственный, искренний, самозабвенный восторг по поводу зловонной сентенции пророка в офицерском мундире. Это попахивало саморазоблачением…» Ведь на собрании, проницательно подмечает сатирик, «были представлены наиболее влиятельные группы нашего общества… адвокаты, банкиры, торговцы, фабриканты, журналисты, политики, офицеры армии, офицеры флота. Все они были здесь. Это были Соединенные Штаты, созванные на банкет и полноправно высказывавшие от лица нации свой сокровенный кодекс морали».
Сердце человека, написавшего это, было полно горечи и муки. Но Твен не утратил надежд на лучшее будущее, не лишился своего гуманизма (у главного героя «Таинственного незнакомца» гуманизма нет). Именно потому, что в душе старого писателя полыхало, как всегда, пламя любви к народу, он и сумел с такой обоснованной и прекрасной яростью заклеймить американских империалистов, которые, находясь среди «своих», позволили себе отказаться от всяких приличий и открыто поддержали «зловонную сентенцию».
Все в том же 1906 году, на редкость богатом творческими достижениями (хотя почитатели Твена тогда об этом не догадывались), писатель создал и ужаснувшие его дочь Клару главы «Автобиографии», которые появились в печати лишь в конце 1963 года. В этих главах, продиктованных 19, 20, 22, 23 и 25 июня, Твен выразил свое мнение о христианской религии и о боге в таких, например, словах, не нуждающихся в комментариях:
«Считаю ли я, что христианская религия будет существовать вечно? У меня нет никаких оснований так думать. До ее возникновения мир знал тысячи религий. Все они мертвы. Прежде чем был придуман наш бог, мир знал миллионы богов. Мириады их умерли и давным-давно забыты. Наш бог — вне всякого сравнения наихудший бог, какого только могло породить больное человеческое воображение: неужели же Он и Его христианство ухитрятся сохранить бессмертие вопреки вероятности, опирающейся на бесчисленные примеры, которые мы находим в теологической
Совсем не случайно дня за два до того, как он приступил к работе над этими главами, Твен написал Гоуэлсу: «Завтра собираюсь продиктовать главу, за которую моих наследников и правопреемников сожгут живьем, если они осмелятся предать ее гласности раньше 2006 года, — но, полагаю, они этого не сделают. Если я протяну еще года три-четыре, таких глав будет целая куча. Когда выйдет в свет издание 2006 года, будет большой переполох. Я со всеми покойными друзьями буду где-нибудь поблизости и с интересом на это погляжу. Приглашаю вас тоже».
Жажда захватов сделала свое черное дело
Не только об антирелигиозных главах «Автобиографии» Твен мог бы сказать, что его наследники не скоро осмелятся предать их гласности. Факт таков, что рассказ-памфлет Твена «Военная молитва» увидел свет лишь в 1923 году. Полный же текст публикации с пространным названием: «Два фрагмента из запрещенной книги, озаглавленной «Взгляд на историю», или «Общий очерк истории», стал известен только в 1962 году. Иные произведения писателя, как мы уже знаем, хранятся под замком и поныне.
Обдумывая все, что ему довелось узнать в начале века о развернувшихся в мире захватнических войнах, войнах, чуждых народу, но осуществляемых ценою его крови, Марк Твен создал в 1905 году сардонический «гимн» войне. «Военная молитва» целиком строится на иронии. Как и в «Приключениях Гекльберри Финна», где устами Гека автор «прославляет» чуждое ему рабство, чтобы в дальнейшем тем резче его осудить, так и в «Военной молитве» Твен «воспевает» империалистическую войну, чтобы в полной мере выявить ее антинародность.
«То было время величайшего волнения и подъема, — так начинается рассказ-памфлет. — Вся страна рвалась в бой — шла война, в груди всех и каждого горел священный огонь патриотизма… каждый день юные добровольцы, веселые и такие красивые в своих новых мундирах, маршировали по широкому проспекту… каждый вечер густые толпы народа затаив дыхание внимали какому-нибудь патриоту-оратору… в то время как слезы текли у них по щекам; в церквах священники убеждали народ верой и правдой служить отечеству и так пылко и красноречиво молили бога войны ниспослать нам помощь в правом деле, что среди слушателей нельзя было найти ни одного, который не был бы растроган до слез. Это было поистине славное, удивительное время…»
Не сразу вполне ясно, что писатель иронизирует. Впрочем, читателя заставляют насторожиться некоторые непомерно возвышенные характеристики. О речи оратора-патриота Твен говорит, что она «задевала самые сокровенные струны… души». Дальше указывается, что «отцы, матери, сестры и невесты» приветствовали солдат «срывающимися от счастья голосами». И вот, наконец, писатель упоминает о тех, кто отваживался «неодобрительно отозваться о войне и усомниться в ее справедливости». Эти люди, читаем мы, «тотчас получали столь суровую и гневную отповедь, что ради собственной безопасности почитали за благо убраться с глаз долой и помалкивать». Тут уж возникает ощущение, что и сам автор сомневается в справедливости дела, ради которого идут на смерть добровольцы, жаждущие «ратных подвигов».