Мария — королева интриг
Шрифт:
— Ничего серьезного! Вы меня излечили!
Мария поспешила одеваться, но они задержались еще ненадолго, поскольку в тот момент, когда они уже собирались выезжать, появился Шале со своей ежедневной порцией «новостей», более или менее подвергнутых цензуре. При виде принцессы де Конто он на мгновение онемел от изумления, но быстро взял себя в руки:
— Мадам де Шеврез собирается выйти из дома?
— Да, она собирается выйти из дома, — ответила Луиза. — Да, я приехала за ней, чтобы отвезти ее к королеве, которая хочет ее видеть, и ей нечего больше опасаться! Вы
— Да, но…
— Никаких «но», друг мой! — мягко перебила его Мария. — Вы оказали мне неоценимую помощь, и я никогда этого не забуду. Теперь смиритесь с тем, что я займу свое место при дворе.
— В таком случае я еду с вами! И последую за вами, куда бы вы ни шли!
— Но почему?
— Я боюсь, как бы за этим не скрывалась ловушка.
— Ловушка? — возмутилась мадам де Конти. — Очень мило с вашей стороны! За кого вы меня принимаете? За шпионку кардинала?
— Ни в коем случае, госпожа принцесса, но двор — опасное место, и поскольку монсеньор де Шеврез исчез, пусть хоть одна шпага защищает его супругу…
— Что ж, пусть так! Поступайте как знаете, но имейте в виду, что вы не можете войти в покои королевы в отсутствие короля! И что вы по-прежнему состоите у него на службе!
Полчаса спустя обе женщины предстали перед Анной Австрийской. Та молилась в своей часовне, и, когда она вышла, подруги заметили, что ее глаза красны от слез и, возможно, от бессонницы. Едва завидев мадам де Шеврез, королева бросилась в ее объятия и разрыдалась, не обращая внимания на застывших вокруг неподвижно придворных дам. Мадам де Конти с непривычной для нее мягкостью попросила присутствующих ненадолго оставить королеву в покоях наедине с ее подругой. Она также последует за ними.
Неспешная волна реверансов покатилась к дверям, которые принцесса собственноручно закрыла, в то время как Мария усадила Анну, встав подле нее на колени. Ей грустно было видеть королеву в таком состоянии. Гордый образ надменной инфанты рассыпался в прах, и перед ней была всего лишь молодая женщина в полном отчаянии.
Мария позволила королеве немного поплакать, зная, какое облегчение способны принести слишком долго сдерживаемые слезы. Когда наступил момент успокоения, она заставила Анну выпить немного вина, уложила ее в постель и растерла виски парфюмированной водой. Наконец она решилась спросить, в чем причина такой печали.
— Король, мой супруг, приходил ко мне, чтобы объявить, что кардинал почти уверен в предстоящем браке.
— Кардинал! Снова кардинал! Решительно, он распоряжается всем, и прежде всего самим королем!
— Да, это так. Кроме того, он дал мне понять, что если мадемуазель де Монпансье родит сына, король может расторгнуть брак со мной, чтобы другая супруга смогла наконец дать наследника королевству!
— Какая глупость! Проблема не может быть в вас: вы всегда в добром здравии, чего не скажешь о многих других!
— У вас есть новости о маршале? Известно ли, заговорил ли он или кто-то из его братьев?
— Меня бы это удивило! Д'Орнано человек твердый и упрямый. Что до его братьев, то не думаю, что им много известно.
— В
— Не торопитесь отступать! Нам нужен кто-то, достаточно близкий к принцу, чтобы убедить его отказаться от женитьбы, и, кажется, у меня есть идея!
— Какая?
— Простите меня, моя королева, но я прежде должна решить, с чего мне начать! Зовите ваших дам! Я ухожу!
— Уже? Но мы не успели ничего друг другу сказать!
— О, напротив! Я скоро вернусь!
Наскоро присев в реверансе, она исчезла, и ее каблучки быстро застучали по мраморным ступеням лестницы. Внизу она нашла Шале, неприкаянно бродившего из угла в угол. Мария на ходу схватила его под руку:
— Идемте! Нужно поговорить!
— Охотно! Куда мы направляемся?
— В парк! Там будет спокойнее.
— Вы знаете, что идет дождь?
— Тем лучше, нас никто не побеспокоит.
Он бегом последовал за ней через Двор с фонтаном в Сосновый сад (Теперь это Английский сад), где они могли укрыться, если не от непогоды, то хотя бы от посторонних взглядов. Дождь действительно шел, но не сильный. К тому же в западной части сада располагался построенный еще при Франциске I грот, свод которого поддерживали четыре атланта.
— Ну вот! — с облегчением выдохнула Мария. — Мы под крышей, и ваши ленты, как вы можете убедиться, не слишком пострадали. Теперь — к делу!
Шале, однако, неверно истолковал ее намерения. В восторге от того, что она привела его в это уединенное место, он обнял ее за талию:
— Какая восхитительная идея пришла вам в голову, дорогая! Как же я мечтал насладиться минутами наедине с вами…
— Да помолчите вы! — проворчала герцогиня, отталкивая его. — Если бы я хотела с вами уединиться, то не выбрала бы эту затхлую дыру в скале. Нам нужно поговорить о серьезных вещах! Поэтому успокойтесь!
Она заметила каменную скамью и присела на нее, предварительно убедившись при помощи носового платка, что ее бархатному платью ничто не угрожает. Поскольку скамья была неширокой, молодому человеку пришлось остаться стоять. Он был явно недоволен:
— Серьезные вещи? Да о чем вы, господи? Вам пора бы успокоиться, вернувшись ко двору.
— Ах вот как! Вы так думаете? Обойдемся без пустых заявлений и перейдем прямо к делу! Хоть вы и на службе у короля, как, впрочем, и все мы, вы все же дружны с принцем?
— Да, это так. Думаю, он привязан ко мне.
— Тогда вам придется на время занять место, прежде принадлежавшее д'Орнано!
— Суперинтенданта при принце, когда я уже…
— Я знаю, кто вы! — рассердилась Мария. — И не перебивайте меня на каждом слове! Речь идет о том, чтобы заменить его как советчика, поскольку принц, должно быть, чувствует себя довольно одиноко. И не говорите мне, что его окружают толпы придворных! Вы должны сделать так, чтобы Гастон выставил условие для этой женитьбы: Освобождение д'Орнано, его наставника и старинного друга. Пусть упирает на что угодно: слабое здоровье, возраст или еще что-нибудь, но пускай потребует его освобождения.