Мария — королева интриг
Шрифт:
Речь шла о картинах из числа двадцати четырех живописных работ, предназначенных для украшения здешней галереи и посвященных исключительно жизни Марии Медичи. В роскошных одеяниях или чуточку оголенная — одно плечико или одна грудь, не более! — она фигурировала посреди пухлых, вернее, откровенно пышущих здоровьем аллегорий и раскормленных ангелочков, однако краски просто восхищали своей свежестью.
— Вот здесь, — говорил художник с заметным фламандским акцентом, — изображена…
— Моя коронация! Это же очевидно. А здесь?
— Регентство
— Чудесно… Ну а здесь?
— Как Ваше Величество может видеть, речь идет об апофеозе короля Генриха IV, ее августейшего супруга…
Она поморщилась и выпятила нижнюю губу:
— Вы, вероятно, могли бы объединить ее с предыдущей? В конце концов, раз уж я заказала для восточной галереи серию картин, посвященных королю, возникает некоторая двусмысленность… Когда вы планируете закончить?
Рубенс собирался отстаивать свою точку зрения, но передумал, чувствуя, что назревают новые требования.
— Мадам, мадам! Ваше Величество должны понять, что это огромный труд, и в моей мастерской в Антверпене, где у меня почти три десятка помощников и учеников…
— Клянусь Святым Чревом, как говаривал покойный король Генрих! Зачем же проделывать такой путь? Перебирайтесь сюда и работайте с таким количеством людей, которое вам только может понадобиться! Ваши картины восхитительны, и мне они нравятся, но, как видите, работы во дворце продвигаются быстро, а я хочу переехать в дом, законченный во всех отношениях. Даю вам полгода!
— Полгода? Смилуйтесь!
— Не умоляйте понапрасну, мсье Рубенс! — отрезал кардинал Ришелье. — Подумайте о том, что эти прекрасные творения вознесут вас на вершину славы и что в ваших же интересах удовлетворить пожелание Ее Величества! Вы должны последовать ее совету и работать здесь. — Повернувшись к Марии Медичи, он продолжил:
— Я имел огромное удовольствие сопровождать госпожу герцогиню де Шеврез к Вашему Величеству!
Королева-мать выбралась из своего кресла и раскрыла объятия:
— Ах, Мария!.. Как это мило… но весьма неосмотрительно! Я очень, очень сердита!
— Я тщетно стараюсь угадать, чем я имела несчастье так прогневить Ваше Величество? — пробормотала герцогиня, присев в глубоком реверансе. — Я всего лишь приехала, беспокоясь о вашем здоровье: вы были бледны вчера вечером!
— Если я и была бледна, то от гнева! С чего это тебе вдруг вздумалось подталкивать этого юного хлыща Монморанси к моей снохе?
— Я? Я никого не подталкивала, мадам! Если Монморанси влюблен в мадам Анну, я тут ни при чем.
— Для тебя лучше, чтоб это было именно так. У тебя и так не слишком хорошие отношения с королем, моим сыном, и тебе бы следовало лучше присматривать за ней. Молодая и неопытная, она так нуждается в мудрых советах, особенно если и она питает какие-то чувства к герцогу. Она должна научиться скрывать чувства, если уж она не в состоянии погасить пыл этого безумца. Тем более что при дворе все больше и больше появляется привлекательных мужчин,
— Господи, нет! — воскликнула молодая женщина, твердо решившая прикидываться дурочкой, если возникнет необходимость.
— Неужели? Тогда расскажи мне, кто эти роскошные мужчины, с которыми ты и твой супруг беседовали вчера в Лувре после балета? Я, кажется, никогда не встречала подобных красавцев! Ты должна мне их представить!
— Эти? А! Английские путешественники, с которыми монсеньор Клод познакомился в Лондоне и которые пришли насладиться спектаклем…
— Чудесно, но имена-то у них есть?
— Я не смогла запомнить эти английские имена. Кажется, одного из них звали…
— Милорд Кенсингтон и милорд Бекингэм, — вмешался Ришелье. — Что касается третьего, то, думаю, не ошибусь, если скажу, что это был принц Уэльский.
— Раз уж вашему преосвященству все известно, — сердито ответила Мария, — вы должны знать и то, что они прибыли в Париж инкогнито.
— Инкогнито! — вскричала королева-мать, принимая важный вид. — Но почему инкогнито?
— Потому что они лишь проездом во Франции и направляются в Мадрид. Принцу пришла в голову романтическая идея лично увидеть инфанту, на которой он собирается жениться. Испанский посол в Лондоне, должно быть, изобразил ее слишком уж идиллически…
— Это просто смешно! — вне себя закричала Мария Медичи. — Мой покойный супруг так мечтал о браке нашей дочери Генриетты-Марии с англичанином! О чем только думает король Яков?
— По моим сведениям, он весьма расстроен, к несчастью, он стареет. Король целиком во власти милорда Бекингэма, своего признанного фаворита, и принца Карла, лучшего друга милорда.
— Куда мы катимся, если государями управляют фавориты, — с достоинством заявила королева-мать, вызвав у Марии улыбку: почтенная дама положительно стерла из своей памяти чету Кончини.
— Такое случается, — философски заметил Ришелье, — но не стоит ли, воспользовавшись их отъездом, уравновесить влияние Гондемара, посла Испании, направив в Лондон нашего, ну скажем, посла по особым поручениям и к тому же родственника короля? В этой роли монсеньор герцог де Шеврез чрезвычайно преуспел бы. Король Яков питает к нему дружеские чувства…
— Ну так предложите это моему сыну!
Ришелье потупил взгляд и смущенно потер свои длинные руки:
— Его Величество еще не пригласил меня в Совет, но мнение нежно любимой матушки…
Мария решила, что настала время вмешаться:
— Если принц Карл влюблен в инфанту и сумеет завоевать ее сердце, все ваши уловки окажутся бесполезными!
— Думай, что говоришь, Мария! Королева не занимается уловками!
— Предосторожности — более подходящее слово, — мягко вставил кардинал. — Принц и его друг — два молодых безумца, а в Мадриде не любят безумцев. Особенно если до герцога д'Оливареса, всесильного министра короля Филиппа IV, дойдут слухи о том, что эти два смутьяна в Испании.