Марионетки мироздания
Шрифт:
В телефоне коротко щелкнуло – Пег бросила трубку.
Бартон повесил трубку, чувствуя пустоту в голове. Отойдя от телефона, он бессознательно пошел по коридору, держа руки в карманах. Что ж, именно этого он и боялся. Она сделает так, как сказала, и если он не поедет в Мартинсвилль сейчас, то потом ее уже там не найдет.
Небольшая фигурка появилась из-за папоротника.
– Хэлло, – спокойно произнес Питер.
Он играл какими-то черными шариками,
– Что это? – с отвращением спросил Бартон.
– Это? Пауки. – Питер собрал их и сунул в карман. – Вы куда-то едете? Можно мне с вами?
Этот парень был тут все время, прятался за папоротником. Странно, что Бартон его не заметил: он же проходил мимо папоротников по пути к телефону.
– Зачем?
Мальчик забеспокоился.
– Я решил показать вам свое убежище.
– Да? – Бартон старался не показать удивления, хотя сердце его забилось сильнее. Может, удастся узнать что-то еще. – Почему бы и нет? Это далеко?
– Нет, – ответил Питер и направился к двери. – Я покажу вам дорогу.
Бартон не спеша пошел за ним. На веранде никого не было, там стояли только грязно-коричневые и очень старые стулья и софа. Вспомнив, как прошлой ночью здесь прошли два странника, Бартон вздрогнул и на пробу коснулся стены веранды. Твердая. И все же двое молодых людей прошли сквозь нее, сквозь стулья и отдыхающих жителей пансионата.
А могли бы они пройти сквозь него!
– Быстрее! – крикнул Питер, стоя у желтого «паккарда» и нетерпеливо дергая за ручку.
Бартон сел за руль, мальчик – рядом с ним. Заводя машину, Бартон заметил, что мальчик старательно проверяет все уголки, приподнимает с сидений чехлы и заглядывает под них.
– Что ты ищешь? – удивленно спросил он.
– Пчел, – сопя ответил Питер. – Можно закрыть окна? Они могут залететь во время езды.
Бартон отпустил тормоз, и машина медленно выехала на главную улицу.
– А что такое с этими пчелами? Ты их боишься? Не боишься пауков, но боишься пчел?
Вместо ответа Питер коснулся своей опухшей шеи.
– Поверните направо, – сказал он, поудобнее развалился в кресле, вытянул ноги и сунул руки в карманы. – А теперь обогните улицу Джефферсона и заедьте сзади.
Из убежища Питера как на ладони были видны вся долина и окружающие ее холмы. Бартон сел прямо на каменистую землю и вынул пачку сигарет. Укрытие частично затеняли растущие рядом кусты, в нем было прохладно и тихо. Солнце пробивалось сквозь толстый слой голубоватой дымки, окутывающей далекие вершины. Поля, фермы, дороги, дома – все было неподвижно.
Питер сел на корточки рядом с Бартоном:
– Хорошо здесь, верно?
– Угу.
– О чем вы говорили вчера вечером с доктором Мидом? Я
– А зачем тебе это?
Мальчик покраснел.
– Не люблю я его с этими вонючими сигарами и серебряной зубочисткой!
Он вынул из кармана несколько пауков и пустил на свои руки. Бартон немного отодвинулся, старательно делая вид, что не обращает на это внимания.
– Не угостите сигаретой? – спросил Питер.
– Нет.
Лицо мальчика вытянулось.
– Ну и ладно, – сказал он, помолчав. – Как вам странники вчера вечером? Здорово, правда?
– Может быть, – ответил Бартон. – Я часто их вижу.
– Хотел бы я знать, как они это делают! – энергично сказал Питер.
Впрочем, он тут же пожалел, что выдал свои чаяния, сгреб пауков и сбросил на землю. Они расползлись в стороны, а он делал вид, что наблюдает за ними.
У Бартона мелькнула мысль.
– А здесь ты не боишься пчел? Если они сюда прилетят, спрятаться будет негде.
Питер рассмеялся.
– Пчелы сюда не залетают, – ответил он. – Слишком далеко.
– Далеко?
– Да, – самоуверенно подтвердил Питер. – Пожалуй, здесь самое безопасное место в мире.
Бартон ничего не понял из слов мальчика и после паузы заметил:
– Какая сегодня густая дымка.
– Что густое?
– Дымка. – Бартон указал на голубоватые вершины. – Это от жары.
Лицо Питера приняло презрительное выражение.
– Это вовсе не дымка, – сказал мальчик. – Это ОН!
– Что? – удивленно переспросил Бартон. Кажется, он наконец на что-то наткнулся… Только бы не вспугнуть. – Что ты имеешь в виду?
– Вы его не видите? – сказал Питер, показывая рукой. – Он очень большой, и отсюда его видно лучше всего. И он старый, старше всего на свете, вместе взятого. Старше всего этого мира.
Бартон ничего не видел. Ничего, кроме дымки, гор и голубого неба. Питер сунул руку в карман, вынул из него что-то похожее на увеличительное стекло в никелированной оправе и протянул Бартону. Тот повертел стекло, не зная, что с ним делать, и уже хотел вернуть, но Питер остановил его.
– Посмотрите через него! – сказал он. – Посмотрите на горы!
Бартон сделал так, как советовал Питер, и вдруг увидел. Стекло оказалось своего рода фильтром, оно убирало дымку, делая образ ясным и резким.
Поначалу он неправильно оценил увиденное. Ему показалось, что он является частью этого пейзажа, тогда как он и был этим пейзажем. Он был всей противоположной частью этого мира, краем долины, горами, небом – всем. Вся дальняя сторона Вселенной вздымалась вверх, словно какая-то гигантская колонна, кошмарная башня, обретшая форму, когда он направил на нее линзу-фильтр.