Маринкина башня
Шрифт:
– Нет! – закричал Вацлав, который подъехал к замку почти вслед за неприятельским войском и теперь сражался наряду с остальными.
Этой заминки хватило одному из напавших проткнуть Вацлава мечом насквозь.
Но Божена уже этого не видела, как не видела и того, что на убившего ее шведа кинулся раненый Мацей Джевицкий, ударил того ножом в шею, не видела, как швед не удержался на ногах, перевалился через перила галереи и полетел вниз, увлекая за собой ее отца. Два тела с грохотом рухнули на каменный пол. Спину шведа сломало пополам, а голова Мацея разлетелась вдребезги на
Вацлав все это видел, умирая. Когда он испустил дух, с галереи второго этажа скатилась отрубленная голова его возлюбленной.
Чуть поодаль, в луже крове, распластался князь Яцек Порыцкий. В мертвых глазницах застыл ужас.
Той ночью замок Джевицы был сожжен дотла 15 . Долго потом с пепелища дикие звери растаскивали косточки, среди которых попадались и совсем крохотные, детские.
Глава 2. В которой Агнеша знакомится с семьей польских магнатов Мнишек
15
Так как книга «Маринкина башня» написана в жанре фэнтези, автор позволил себе некоторую историческую вольность – на самом деле Джевицкий замок был сожжен шведской армией в 1655, а не в 1583 году.
Я, Мнишек, у тебя
Остановлюсь в Самборе на три дня.
Я знаю: твой гостеприимный замок
И пышностью блистает благородной
И славится хозяйкой молодой.
Прелестную Марину я надеюсь
Увидеть там.
А.С. Пушкин. Из пьесы «Борис Годунов»
Дверь с кованой ручкой в виде двуглавого орла Агнеша, конечно, открыла и, конечно, заглянула посмотреть – что там за ней.
– Ничего себе! – от неожиданности увиденного вслух брякнула девушка.
Она находилась в длинной галерее, похожей на балкон, нависающий над небольшим, но роскошно оформленным залом. Его окна украшали резные каменные цветы. С галереи зал хорошо просматривался. Там собралось немало народа в исторических костюмах. И диалоги велись на польском языке.
Снимают фильм? – рассуждала Агнеша. Не похоже, так как нет операторов и всех тех, кто участвует в съемочном процессе помимо актеров. Более разумным выглядела версия, что тут идет репетиция спектакля.
Посмотрю пару минут и вернусь к группе, – решила она.
Говорил смуглый молодой человек, чье лицо портило родимое пятно на носу, вровень с правым глазом.
– Мы, Дмитрий Иванович, Божьею милостью царевич великой Руси, Углицкий, Дмитровский и иных, князь от колена предков своих, благодарим семью сандомирского воеводы пана Юрия Мнишека за оказанный прием и доверие.
– Для нас честь, царевич Дмитрий, принимать Вас у себя, – отвечал широкоплечий, тучный и грузный мужчина.
На его голове красовался
– Был счастлив с тобою познакомиться, Марина, – приложился тот, кого назвали царевичем, к ручке молоденькой, невысокого роста девушке в богатых одеждах.
– Как только король и папский нунций примут меня, мы сможем вновь увидеться, – добавил он.
Последняя лекция по истории доцента Горелика еще не выветрилась из головы Агнеши, и она предположила, что здесь разыгрывается сцена отъезда Лжедмитрия из замка семьи Мнишеков после его первого знакомства с Мариной в марте одна тысяча шестьсот четвертого года.
В зале, помимо Марины, присутствовали еще две женщины. Одна, украшенная массивными ожерельями и браслетами, которую царевич назвал пани Ядвигой, судя по всему, играла роль жены Юрия и матери Марины.
Когда Дмитрий прощался с третьей из женщин, голубоглазой, рыжеволосой красавицей, от Агнеши не укрылось, каким долгим взглядом обменялись эти двое. Женщина была явно старше царевича, но их обоюдный интерес друг к другу казался очевидным.
Интересно, кто эта рыжеволосая? – думала Агнеша, отступая вглубь галереи. Пора было возвращаться. Она ведь еще сфотографироваться хотела. А тут как-то неуютно ей становилось. И сцена прощания, что она сейчас видела, совсем не напоминала спектакль. Все выглядело слишком реалистично. И польская речь смущала. Если в этом зале и были актеры, то не русские, а настоящие поляки. Возможно, кроме Дмитрия. Тот говорил с акцентом.
Агнеша растерялась. Никакой двери, через которую она попала сюда, в сплошной стене галереи не нашлось.
У меня разыгралось воображение, или, это какая-то оптическая иллюзия, – успокаивала она сама себя.
Только за плечо ее ухватила никакая не иллюзия.
– Ты кто? – крепко держал ее толстяк лет двадцати.
Вопрос был задан на польском.
– А ты кто? – так же на польском спросила Агнеша.
Толстяк вытаращился на нее.
– Кто я? Ты не знаешь меня?
– Откуда мне тебя знать?
– Я Станислав Бонифаций, сын сандомирского воеводы Юрия Мнишека и хозяин этого замка.
– А что это за замок?
Станислав рассмеялся.
– Саноцкий замок. Он достался мне по наследству, и я живу здесь со своей женой Софией. Имя княгини Софьи Головчинской тебе тоже незнакомо?
– Незнакомо, – подтвердила Агнеша.
– Странная ты какая. Вот моя жена, смотри, – подвел он ее к перилам галереи и указал на рыжеволосую красавицу.
– Она старше тебя.
– Ну и что? – опять засмеялся Станислав Бонифаций.
Его смех привлек к себе внимание всех, кто оставался в зале. Царевич со своей свитой к этому времени замок уже покинули.
– Станислав, кто это там с тобой? – прогудел Юрий Мнишек.
Агнеша приняла тот факт, что оказалась в нестандартной ситуации, допустила, что, открыв ту дверь в Маринкиной башне в Коломне, попала во временную дыру. Она читала о таком явлении. Не верила конечно, но ведь происходит с ней сейчас нечто необъяснимое.
– Вот, незнакомку поймал, – спустился вниз по лестнице парень, таща девушку за собой.