Марьина роща
Шрифт:
— Но позвольте, вот же черным по белому напечатано, что сказал Рябушинский на съезде промышленников… Слушайте.
— Да слышали уже, читали…
— Послушайте еще раз: «Костлявая рука голода, народная нищета схватит за горло лжедрузей народа — демократические советы и комитеты». И дальше: «Пусть развернется во всю ширь стойкая натура купеческая. Люди торговые, надо спасать землю русскую!»
— Прямо Кузьма Минин!
— Не смейтесь, пожалуйста, Пожарский недалеко… А Бубликов так прямо и сказал: «Скоро конец всему, что в народе колобродит, конец молодой гульбе». Уж он-то знает!
— Да все это известно. Вы лучше скажите, какие выводы: покупать
— Вы грубо упрощаете…
— Нет, это вы усложняете…
Наконец-то! С Беляевым — высокий, стройный мужчина. Недурен, очень недурен собой. Такой цвет лица бывает у скандинавов. По-видимому, швед. Интересно, что нужно шведу за его деньги?
— Знакомьтесь, — говорит Беляев. — Жуков… Смит.
— Андрей Генрихович Смит, — уточняет иностранец на чистейшем русском языке.
Значит, англичанин, а, впрочем, неважно. Сели.
— Вы живете в Марьиной роще? — спрашивает иностранец.
— Да… то есть не совсем… Я там родился…
— Так что же: живете или нет?
Володя пунцово краснеет:
— Живу.
— Очень хорошо. Господин Беляев говорил вам о деле?
— В самых общих чертах.
— Нет, позволь, — перебивает Беляев, — ты же знаешь, что господин Смит хочет повидать одного человека, который не желает или не имеет времени его навестить. Наша задача — убедить упрямца и доставить на свидание с господином Смитом.
— Именно, — подтверждает иностранец. — Вы знаете за линией дом Федотова? Это сразу за мостом. Там у Федотова мастерская, он делает чемоданы. Я говорю про старшего брата…
— Я знаю всех троих и отца.
— Прекрасно. Как вы думаете удобнее проехать к их дому, не привлекая излишнего внимания? Через мост не следует, через Останкино можно, но далеко.
— Можно через Старое шоссе, Седьмым проездом.
— Хорошо, вы знаете людей и место. А где же третий офицер, господин Беляев?
— Третьим будет шофер.
— Но мы договаривались: три офицера плюс шофер.
— Вы, кажется, сомневаетесь, дорогой господин Смит? Вы плохо знаете русских офицеров.
Иностранец тонко улыбнулся:
— О нет, я хорошо знаю русских офицеров, — встал, прикоснулся к шляпе и упругой походкой пошел к выходу.
— Кто это? — заинтересованно спросил Володя.
— Ты же слышал: Смит.
— Он такой же Смит, как я китайский богдыхан.
— А нам какое дело? Платит хорошо, пусть называется по своему вкусу. Смит, так Смит.
— Позволь, мне не все ясно. Ну, привезем мы ему человека, а обратно?
— Не наша забота. Мы договариваемся только привезти.
— Откуда везти и когда?
— Он скажет. Да ты волнуешься как будто?
— Не люблю покупать кота в мешке.
— Во-первых, покупаешь не ты, покупают тебя. А во-вторых, пари во бьен ла месс, — как говаривал мой незабвенный друг Анри Катр.
— Анри-то Анри, а денег не вижу.
— Могу выдать часть вперед. Вот твоя доля.
— Маловато.
— Мне же еще автомобиль с верным шофером искать. Ты не огорчайся, что денег пока мало: лиха беда начало. Деньги будут, ручаюсь тебе.
Деньги давно прокучены, — эти красотки кабаре чертовски дорого обходятся! — а от Беляева никакого сигнала не поступало. А деньги — презренные бумажки с одноглавым орлом! — нужны до зарезу. Мамаша совсем не хочет думать о средствах, ей вскружили голову выступления в разных аристократических лазаретах; ей там хлопают, говорят лестные вещи, а денег не платят. До того дошло, что Володе приходится давать деньги на хозяйство.
«Подите к черту с вашим вечем: ведь скоро….. уж будет нечем!»
Но ведь Уткин — примитив. Много ли ему надо?.. А денег нет и нет. Лиги и союзы обещают золотые горы в будущем, а пока там около денег пристроились важные полковники и бедных подпоручиков кормят обещаниями. Вот в Союзе георгиевских кавалеров, говорят, неплохо подкидывают, но как туда попасть, не имея «Георгия»?
Впрочем, через мамахен удалось схватить кусочек, получив синекуру в одном купеческом госпитале. Был там Володя всего один раз. Обстановка приятная: все офицеры, ни одного больного или раненого, живут весело, как в запасе. Но ведь жалованье помощника заведующего хозяйством — сущие гроши, хотя всего и дела, что приехать двадцатого числа, поцеловать ручки у патронессы и расписаться в получении суммы. Должность прекрасная, но дает гроши, а мамаша считает, что навек облагодетельствовала Володю… Почему Беляев не приходит?.. Кончить бы это дело, рвануть остальную суммочку — и с плеч долой! А то все время чувствуешь, что ты кому-то что-то должен… А вот и Беляев собственной персоной.
— Ну?
— Во-первых, здравствуй.
— Ну, здравствуй. А во-вторых…
— А во-вторых, ничего…
— Как Смит?
— Какой Смит?
— Вот тебе раз! Тот Смит, которому надо привезти несговорчивого приятеля.
— Забудь о Смите.
— Почему?
— Тю-тю Смит. Пропал Смит, и выкинь это дело из головы.
— Взяли?
— Ну, такого не возьмешь. Уехал Смит, и забудь о нем.
— А деньги?
— Какие деньги? Сделка не состоялась.
— Но мы получили аванс.
— Хуже, если бы не получили. Ты об авансе беспокоишься? Плюнь и забудь… Вообще, знаешь, я думаю, что русским офицерам не к лицу такие авантюры. Надо зарабатывать честно.
— И давно ты так думаешь?
— Целых три дня. Подвернулось одно дельце — ах! Это тебе не частное предприятие, а государственное, па-три-оти-ческое!
— А меня забыл…
— Не забыл, но некогда было искать… Срочное ночное дело… Скажу по секрету: связано с политикой.
— Расскажи.
— Тебе можно. Помнишь корниловскую историю? Дураки, мямли допустили переговоры и пропали без выстрела! Ну, черт с ними, так им, ослам, и надо!.. И получилась такая история. Сидели в Двинской крепости солдатики-большевички за разные хорошие дела. Корнилов, отправляя крымовский корпус на Петроград, заодно распорядился доставить этих двинцев в ставку, в Могилев, чтобы там кокнуть. Как пошла волынка с переговорами, витебские товарищи ухитрились повернуть этот штрафной эшелон на Москву. Представляешь себе картинку, если бы к нашим, красным солдатикам прибавилось бы восемьсот горяченьких большевичков с тюремным стажем? Ну-с, как их изолировать? Новый командующий Московским военным округом полковник Рябцев в эсерах ходит, стесняется на такую операцию войска давать, да и не пойдут войска. А изолировать их он весьма не прочь, но так, чтобы без огласки…