Марьина роща
Шрифт:
От интересных людей Петр научился ценить игру ума, выдержку, полет мысли — все то, от чего зависит счастье в жизни в его крестьянском понимании.
Интересные встречи оказывались полезными. Талантливый человек щедр и рассыпает свой блеск бескорыстно. Советами умных и полезных людей всегда пользовался Петр. Был он почтителен без угодливости, скромен и нравился самым своенравным посетителям. А теперь, скакнув из «шестерок» в доверенные, он почувствовал к себе интерес окружающих. В нем оценили сметливого, разворотливого хозяина.
Убедил его в этом старый повар Назар Никитич. В трезвые часы был Назар величествен и благочестив. Торжественно священнодействуя в своем кастрюльном
Назар спал час-полтора и вновь являлся, величественный и благообразный, гудя: «Преподобный отче Пантелеймоне, моли бога о нас», ибо считал Пантелеймона-целителя своим покровителем.
И вот однажды совершенно трезвый Назар разгладил библейскую бороду и пророчески изрек Петру:
— Я тебя вот как понимаю: ты еще делать ничего не можешь и должен ждать. Правильно, присматривайся пока, мозгуй свой закон жизни. Для тебя он — простой. Чтобы встать выше других, нужно иметь деньги. Иметь деньги можно двояко: или во всем себе отказывать, копить грошик к грошику, или грабить, ничего не боясь. Бывает, конечно, везенье, но это редко. Вот тебе и закон твой: жди, копи, а придет случай — хапай. Только помни, что ты все-таки человек, и деньги тебе нужны для чего? Чтобы свои желания исполнить. Разные бывают желания, и разные для них деньги надобны. Коли только о себе печешься, немного тебе денег нужно. Потому — не зарывайся, на удачу не надейся; удача, она к тому добра, кому и потерять не страшно.
Петру и самому приходили подобные мысли, но мог ли он их выразить так складно? Его удивляло, что мудрее всего о богатстве говорят те, у кого его нет и не было. Почему бы так? Раз они понимают, как достичь богатства, почему же не схватили его? Не сумели? Или не хотят? И он спросил Назара:
— А хорошо быть богатым?
— Хорошо, — серьезно ответил тот. — Очень хорошо. Тогда ты — свободный человек и можешь своим мыслям жизнь дать. Есть у тебя мысли?
— Ну какие у меня мысли?
— Неправда. Есть. Вот ты меня спросил — значит есть. Старайся. Может, и достигнешь.
Надолго запомнил Петр этот разговор.
…У Петра Шубина не было недостатка в предложениях о расширении дела. Обычно он скромно отвечал:
— Заманчиво, но капитал не позволяет.
А сам все приглядывался, прислушивался. Понимал, что стоять на месте по старинке нельзя. Понемногу расширял дело «наследников Кулакова», взял еще троих половых из закрывшегося трактира Смирнова, порадовался, что прогорел и уехал неизвестно куда опасный соперник Антипов, владевший самым благоустроенным в округе трактиром. Его дело взял на себя незнакомый в этих краях трактирщик из Сокольников, но ему не повезло. Нового владельца прямо преследовали разные неприятности.
Ненадолго хватило у антиповского преемника средств и упрямства. Знал сокольнический купец, что к чему, сам был таковский. Поэтому никто не удивился, когда за стойкой
Потянулась «чистая публика» к «Уюту» наследников Кулакова. У нее были свои вкусы и требования.
Тогда еще не вполне знал Петр всю механику трактирных удач и промахов. А потом случайно эту сложную игру раскрыл ему тот же хитрый Назар. Тогда только узнал Петр, что, помимо хозяев-трактирщиков, есть и другие соперники, с которыми надо держать ухо востро.
Захаживал к Петру в «Уют» огородник Степанов, на вид добрый и чудаковатый мужик. В десяток лет стал он богачом, — так считали окружающие, — поставлял овощи первейшим в Москве зеленщикам и ресторанам. Впрочем, в чужом кармане легко считать.
Как-то поманил он Петра:
— Слышь-ка, хозяин, сказать тебе хочу. Присядь-ка. Вижу я, Петр Алексеевич, пришло тебе время развертываться. Вот ты к своим посетителям присмотрись. Замечаешь, что ль? Изменились. Другого им надо, чего получше, подороже… Да нет, не здесь новые порядки заводить, а ставить новое заведение с новыми порядками для таких, кто уже в купцы глядит. И название тому заведению — «Приволье». Разумеешь?
— А «Уют» как же? — помолчав, спросил Петр.
— Когда тебе штаны тесны становятся, ты их татарину продаешь, a caм новые покупаешь, попросторнее. Так ведь? Найдется покупатель и на «Уют», все-таки дело старое, известное…
— Спасибо, Иван Сергеевич. Подумать надо, прикинуть.
— А как же? Коли надумаешь, скажи.
— Насчет чего?
— Ну, вообще… Порадуюсь за тебя, посоветую…
И Петр стал думать, узнавать, прикидывать. То вспыхивал крестьянской жадностью, предвидя удачу, то сомневался и падал духом. Увлекся расчетами и не замечал времени. А жизнь шла своим чередом. Тихая вдова Кулакова, поев чего-то, скончалась так же тихо, как жила, и легла на Лазаревском кладбище рядом с мужем.
Когда издалека прибыли ее родичи за наследством, Петр предъявил законную купчую на трактир «Уют», со всем инвентарем проданный ему, крестьянскому сыну Петру Алексееву Шубину, за недорогую цену в знак его верной службы; выдал он родственникам носильные вещи вдовы и выпроводил с честью. Затем вызвал из деревни мать, посадил ее хозяйкой в кулаковский трактир, а сам вплотную занялся новым «Привольем».
Так и этак прикидывал, видел, что надо доставать денег. Как? Под вексель? Рисковать «Уютом»? Или войти в компанию? А то, может, бросить эту затею? Нет, нельзя, нельзя такой момент упускать… Еще больше стал он прислушиваться к рассказам и сплетням трактирных посетителей, мучительно стараясь заполучить ту ниточку, которая приведет к правильному решению. Помог опять-таки Назар, затянувший в пьяном виде акафист великому дельцу и хитрецу Иоанну свет Сергеичу…
Когда неторопливый Степанов вновь явился посидеть за столиком в «Уюте», Петр сам подсел к нему и стал жаловаться, что на новое дело нужны слишком большие средства, а сам чутко следил за собеседником. Это был его первый опыт дипломатии. И сразу понял, что огородник интересуется его делом. Значит…