Марид Одран

Эффинджер Джордж Алек

Я смотрел на маленькую тетрадь Шакнахая в коричневом переплете, ту самую, которую он носил на бедре, в кармане джинсов. Впервые я увидал ее при расследовании убийства Бланки. Сейчас я разглядывал обложку с кровавыми отпечатками пальцев и думал, какой шифр придумал Шакнахай для своих записей. Когда-нибудь я их расшифрую,

Миновала неделя со дня моего визита к Иржи и Индихар. День начался неудачно, и ничто не предвещало перемен к лучшему. Проснувшись, я увидел у кровати Кмузу с подносом, на котором стояли стакан апельсинового

сока, блюдо с жареными хлебцами к чашечка кофе. Наверное, он выжидал, пока сработает мой дэдди с будильником. Вид у него был настолько усталым, что я чуть было не пожалел его.

— Доброе утро, яа Сиди! — тихо произнес раб. Я чувствовал себя препаршиво.

— Где моя одежда? Кмузу вздрогнул.

— Не знаю, яа Сиди. Я не помню, куда вы ее положили вчера вечером.

Я тоже не помнил. С того момента, как я вошел в квартиру, и до этой минуты я не помнил ничего й ощущал только легкий приступ тошноты. Я вылез из постели в чем мать родила, и к тошноте прибавилась головная боль.

— Помоги мне найти джинсы, попросил я. — У меня там таблетки.

— Вот почему Бог воспрещает пьянство, — пробормотал Кмузу.

Я взглянул на него. Глаза у него слипались — поднос опасно накренился. Сейчас кофе и апельсиновый сок разольются по моей постели. Но в тот момент вовсе не это было для меня главным.

Под кроватью одежды не оказалось, хотя там было наиболее вероятное местонахождение. Ее не было ни в кладовой, ни в прихожей, ни в ванной, Я осмотрел обеденный стол в кухне. Безрезультатно. Наконец я нашел ботинки и скомканную рубашку в книжном шкафу, между детективными романами Лутфи Года, палестинского писателя середины двадцать первого века. Джинсы были аккуратно сложены на письменном столе между несколькими толстыми пачками компьютерных распечаток.

Еще не натянув штаны, я выхватил коробочку таблетками и поспешил обратно в спальню. Я хотел тайком проглотить десяток соннеинок и успеть запить их апельсиновым соком.

Но я опоздал. Кмузу стоял, с ужасом наблюдая сладкую липкую лужу желтого цвета, расползавшуюся по простыне. Он поднял глаза.

— Я сейчас все уберу, — сказал он, проглотив слюну. В его лице читался страх, вызванный боязнью потерять теплое местечко в Большом Доме и отправиться в изгнание на уборку урожая — в поля, вместе с остальным рабочим быдлом, без протекции и квалификации.

— Не переживай, Кмузу. Дай-ка лучше мне эту чашечку…

Раздалось шуршание, и кофейная чашечка с блюдцем соскользнули с подноса следом за соком. Ну что ж, по крайней мере, кофе прикрыл собой ядовито-желтое апельсиновое пятно.

— Яа Сиди…

— Принеси мне стакан воды, Кмузу. Побыстрее. Ну и ночка была! Сперва у меня появилась блестящая идея направиться после работы в Будайен.

— Давно я никуда не выходил по вечерам, — сказал я Кмузу, приехавшему за мной в участок в конце рабочего дня.

— Хозяину дома было бы приятно знать, что вы целиком заняты порученной вам работой.

— Конечно,

ты прав, но разве мне запрещено время от времени встречаться с друзьями? — И я велел ему двигать в Греческий клуб Ио-Мама.

— Если вы поедете туда, вы поздно вернетесь домой, яа Сиди!

— Знаю. А что, лучше, если я напьюсь с утра? Сейчас у нас масса времени.

— Но хозяин дома…

— Здесь поверни налево, Кмузу. Немедленно. Вот так.

Я не собирался спорить с ним. Я просто приказал ему повернуть на север и ехать по извилистым городским улочкам. Мы оставили автомобиль на бульваре и вошли в ворота Будайена.

Клуб Ио-Мама на Третьей улице тесно связан с северной стеной квартала. Роки нахмурилась, увидев, что я сел поближе к бару. Она была плотно сбитой коротышкой с черными жесткими волосами и к тому же, как помощник бармена, не особенно радовалась моему визиту.

— Вы хотите проверить лицензию, офицер? — хмуро спросила она.

— Полегче, Роки. Я хочу только джина и бингары. — Я повернулся к Кмузу, который стоял рядом. — Подваливай, — кивнул я ему.

— Кто это? — спросила Роки. — Твой слуга или как?

Я кивнул еще раз.

— Принеси ему то же самое. Кмузу протестующе поднял руку.

— Пожалуйста, содовой.

Роки взглянула на меня: я едва заметно помотал головой.

Ио-Мама вышла из своего кабинета и улыбнулась мне:

— Марид, как дела? Давно тебя не было видно.

— Все дела… — ответил я.

Роки поставила стаканы передо мной и Кмузу.

Ио-Мама похлопала его по плечу.

— А твой хозяин — не промах, — с восхищением сказала она.

— Знаю, — согласился Кмузу.

— Мы все это знаем, не правда ли? — сказала Роки, слегка скривив губы.

Кмузу отхлебнул джина с бингарой и поморщился.

— У этой содовой странный привкус, — заметил он.

— Это от лимонного сока, — поспешил объяснить я.

— А-а-а… — протянул Кмузу и еще раз снял пробу.

Ио-Мама хмыкнула. Она была самой большой женщиной, которую я когда-либо встречал, — крупной, сильной и почти неизменно дружелюбной. У нее был громкий, но хриплый голос и замечательная память на тех, кто задолжал ей или сделал какую-нибудь пакость. Когда она смеялась, у всех окружающих выплескивалось из стаканов пиво, а когда бывала сердитой, не многим хотелось оказаться поблизости, чтобы узнать, чем кончится дело.

— Твои друзья вон за тем столиком, — указала она в глубину бара.

— Кто?

— Махмуд, Халф-Хадж и этот сопливый христианин.

— Мои бывшие друзья, — сказал я. Ио-Мама пожала плечами. Я прихватил свой стакан и направился к ним. Кмузу последовал за мной.

Махмуд, Жак и парнишка-американец Абдул-Хасан, любовник Саида, сидели за столом у края сцены. Сначала они не заметили меня, занятые какой-то незнакомой мне танцовщицей. Я подвинул к их столику еще пару стульев, и мы с Кмузу сели.