Маргарита...
Шрифт:
— Боль и ненависть — вот что настоящее. Все остальное — поддельный блеф.
Его губы опять на моих, но теперь нет жестоких укусов. Руки жадно шарят под платьем, сжимают бедра, оставляют следы. Если на минуту забыться, то это даже заводит, ведь он хорош и пахнет превосходно, и жар его тела удивительно приятен, и руки сильные, мощные…
Изгибы плеч сексуальны, шея невероятна, так и просит, чтобы ее укусили… Встряхиваюсь, прогоняя мысли, пусть лучше боль и мерзкое ощущение неправильности, чем тайная страсть к безумному насильнику. Я боюсь его и хочу.
Поднимает за ягодицы меня, а я сама оплетаю ногами его талию. Выхода все равно
— А ты уже готова, — довольно урчит, резко вводя в меня сразу три пальца, это больно, но они легко вошли, ведь я и вправду влажная, как же стыдно… Меня насилуют, а я возбудилась. Это так омерзительно, так… кошмарно.
Пальцы, умелые, рвано скользят то из меня, то снова погружаясь на всю длину. Губы обжигающие, зубы беспощадные по плечам и шее, укусы пульсируют, засосы алеют, кожа горит. Мне хорошо? Это странное ощущение, я словно в астрале. Я ненавижу это все и наслаждаюсь, мне больно и… приятно. Импульсами по телу тепло разбегается, боль от впивающихся камней в спину уже не заметна, все мое внимание сосредоточено на нем, на его руке, терзающей меня, приводящей в исступление. Стоны комком скапливаются в груди, давят, просясь на волю, но если я издам хоть звук, то он победил.
Туго стягивает все нутро, внизу живота не просто пожар, там уже пепелище…
— Еще немного — и наша неприступная Маргарита кончит, ая-яй, девочка, тебе должно быть больно, а не приятно, — смеется мне в лицо, вот теперь будет плохо…
Небрежно ставит меня на землю, сдергивает платье, бросая на асфальт, а я падаю следом. Больно… Колени содраны в кровь, как и ладони, но я пытаюсь подняться. Удар по бедру, он знает, что это очень больно, слишком больно, чтобы я попыталась снова подняться. Туфли небрежно слетают с моих ног. Чертов извращенный, больной ублюдок. Чтобы ты горел в аду!!! Слезы подступают к глазам. Ком в горле, а возбуждение пропало, словно и не было. Он снова унизил, снова показал, что он имеет власть надо мной.
— Больно? Какая неженка, — сквозь зубы издевательски, и удар в живот, отточенный. В бок, по пояснице, между лопаток, выбивая воздух из легких. Наступает на руку своим тяжелым ботинком, но не так сильно, как в нашу первую встречу, он решил не ломать мне пальцы, что же, и на этом спасибо, мразь…
Присаживается на корточки, довольно смотрит на гримасу боли на моем лице. Пощечина, хлесткая, звонкая, эхом проносится по переулку. А щека наливается кровью и начинает слегка пульсировать. Хватает за горло, медленно поднимая на себя, дышать больно, глотать невозможно. Слезы наворачиваются на глаза. Ненавижу тебя… говорю ему глазами, и он резко меня отпускает, словно услышал, понял, что я имею в виду. Падаю на твердый асфальт поврежденной спиной, надеясь, что всему скоро придет конец.
— Сегодня с тобой скучно, малышка.
Встает и, небрежно раскинув ногой мои бедра в стороны, присаживается между ними, разводит их максимально широко. Как же унизительно… Я лежу перед ним, раскрыта и беззащитна. Жертва…
Шлепок, он не болезненный, но я вздрагиваю, когда его ладонь звонко прихлопывает вспухшие и чуть влажные половые
Сжимает мои бедра, словно хочет проникнуть пальцами под кожу, опять его метки, опять синяки… Урод… Дергает на себя и наклоняется, больно кусая нежную кожу у пупка. Местами прокусывает ее, там явно кровь уже выступила. А я в это время, зажмурившись, терплю, не издавая ни звука. Отстраняется и начинает облизывать укус, смакуя мою кровь.
С упоением, одним долгим, медленным мазком языка он проходится по моей промежности, как ковшом, зачерпывая влагу. Контраст после боли невероятный, мурашки по телу мгновенно проскальзывают, и сдавленный хрип слетает с губ от неожиданности. Я же сейчас кончу… Противно от самой себя.
Всасывает складочки плоти поочередно, после посасывает клитор так, словно он высосать его, как из раковины моллюска, хочет. М-м-м… Черт, Рит, ты не посмеешь, ты не посмеешь кончить от ласк этого ублюдка!!! Говорю себе, чувствуя, как между ног в преддверии спазма все пульсирует. Нет-нет-нет!
Но оргазма мне не достигнуть, ведь следом он больно кусает нежную кожу, впивается, как хищник, зубами в припухшую от возбуждения плоть. Благо хоть не клитор кусает… Но от этого не менее больно. Я думала, он хочет откусить мне все наружные половые органы, но ошиблась, после укуса он продолжил ласку, и стало так хорошо, что аж страшно. Он чередовал ужасную боль с невероятным наслаждением. Ласки, достойные такого порождение ада, как он.
Лизнув напоследок, он отстранился и, расстегнув ширинку, за волосы потянул меня на себя. Не успела я достаточно широко открыть рот, как он рывком заполнил мой рот своим немалым членом. Задыхаюсь… не дав даже секунды вдохнуть, он стал бешено двигаться, а я надеялась, что это скорее закончится, ибо захлебываться собственной слюной и терпеть спазмы рефлекторно сжимающегося горла было невыносимо.
— Работай языком, милочка, иначе хуже будет.
Пытаюсь, но выходит хреново… А он злится.
— Бесполезная мелкая шлюха, — шипит, отпуская меня, а я жадно хватаю воздух ртом.
Удар — и я опрокинута на спину, а лицо снова горит от контакта с его ладонью. Разводит мои ноги и резко, специально причиняя дискомфорт, врезается в меня. Пытаюсь расслабиться, себе ведь хуже сделаю, но не могу…
Слезы жгучие бесцветными дорожками стекают из уголков глаз. Сдалась… Я сдалась, как и всегда с ним. Всхлипываю, когда он начинает двигаться, когда сжимает, как в тисках, мою грудь, мнет ее, тянет за соски, щипает. Бьет звонко ладонью, отвешивает пощечины, а следом целует, кусая мои губы до крови. Животное… он животное, неконтролируемое, беспощадное, бессердечное.
— Не реви, Маргарита, — шепот обжигает ухо. Его губы нежно, почти невесомо собирают слезы. Скользят по шее, руки гладят, расслабляют. Вот зачем он так, после ведь будет еще хуже получать порции боли. Но я против своей же воли плавлюсь, я чувствую его пульсацию внутри себя, ощущаю приятное трение в моем теле, его идеальный размер, как раз для меня…
Поцелуй. Медлительный, горький. Горячий язык, скользящий по губам, по подбородку и шее. Сколько масок в нем? Каков он настоящий?
Толчок, еще один… еще… а тело в желе превращается, пульсирует, жаром наливается. Предательски. Бедра навстречу ему двигаются, а языки сплетены. Такой он впервые, может, потому, что убьет меня сегодня? Это его прощание?