Марево
Шрифт:
— И все молодежь? А?
— Большею частію, ваше превосходительство. Вотъ они надежды нашего бднаго отечества! Безсмысленная болтовня, духъ отрицанія. Таковы ли истинные патріоты? Станутъ ли они попусту разглагольствовать тамъ, гд нужны живыя силы, рабочія способности.
— Но если такъ, это еще не страшно.
— Нтъ, они опаснй чмъ вы изволите полагать; они ршились развращать народъ до послдней степени и произвесть всеобщее возстаніе.
Долго еще бесдовалъ графъ съ губернаторомъ. Генералъ проводилъ его до залы, и остановясь въ дверяхъ, обратился къ нему съ любезною улыбкой.
— Отчего вы не служите, графъ? Я поручилъ бы вамъ
— Цню выше всего благосклонность вашего превосходительства, во предпочитаю служить интересамъ отечества, не стсняя себя формальными обязанностями.
Губернаторъ подозвалъ дежурнаго чиновника.
— Потрудитесь передать вашимъ товарищамъ секретно: графъ Бронскій входитъ ко мн во всякое время дня и ночи безъ доклада, сказалъ онъ, и началъ обходить просителей.
А графъ, въ сопровожденіи чиновника, спустился въ переднюю, далъ ассигнацію швейцару и слъ въ коляску.
— Имю честь поручить себя вашему сіятельству, неизвстно для чего говорилъ дежурный, откланиваясь графу съ крыльца, безъ шляпы, съ заискивающею улыбкой.
Бронскій торопилъ кучера, развалясь на подушкахъ.
— Buona sera! Buona se-e-e-ra! напвалъ онъ, посмиваясь и покачиваясь въ экипаж. Прохожіе, останавливаясь, съ завистью любовались кровными срыми рысаками.
Въ то же утро, едва Доминовъ увидалъ вошедшаго Русанова, взялъ его подъ руку, и отошелъ въ сторону.
— Я не могу нахвалиться вами, началъ онъ: такой распорядительности, такой дятельности, я право не ожидалъ; ныншніе студенты… охъ!
Русановъ поклонился.
— Это заслуживаетъ особеннаго поощренія; не останавливайтесь на полдорог. Я не доволенъ секретаремъ, это мсто будетъ ваше. Не обращайте вниманія на толки здшнихъ служакъ; это люди съ толкучаго рынка: они дотягиваютъ свою лямку. Найдутся другіе, которые отдадутъ вамъ справедливость… Постойте, есть еще частное дльце, объясните мн, что это значитъ?
Доминовъ показалъ ему какую-то бумагу. Русановъ взглянулъ и покраснлъ.
— Какъ это… я… такъ? могъ онъ только проговорить. Въ конц бумаги вмсто его подписи значилось: Инночка.
— Ничего, ничего. Выскоблить и сандаракомъ потереть, вотъ и все. Не въ томъ дло. Вы ужь не влюбились ли? говорилъ Доминовъ, слегка подтрунивая. — Смотрите Владиміръ Иванычъ, не дайте маху! Передъ вами прекрасная карьера, у васъ отличныя способности… Положимъ, женитьба дло тоже хорошее. если вы возьмете за женой тысячъ пятьдесятъ, шестьдесятъ, это не помшаетъ, даже выдвинетъ васъ. Но вотъ бда: въ ваши лта такъ не женятся.
Русановъ улыбался.
— Вы извините меня пожалуста; я говорю по дружб и по опыту. Это имя напомнило мн одну госпожу, извстную своею эксцентричностью, и я такъ только предостерегаю васъ. Мы, новые люди, должны крпко стоять другъ за друга, прибавилъ онъ, пожимая руку Русанову.
XII. Бродячая труппа
Въ начал августа уздный городокъ замтно оживился, открылась ярмарка. Вдоль по главной улиц и на всей площади потянулись ряды палатокъ съ краснымъ товаромъ, возы со всевозможными фруктами, рядна съ деревянною и глиняною посудой. За городомъ въ пол пасся табунъ лошадей въ дощатой загороди. Покупатель на свое счастье и на потху зрителей забрасывалъ арканъ; поднималась бготня, ржанье, и пойманнаго степняка выводили при одобрительныхъ крикахъ толпы. Два ремонтера ругались съ барышниками. На перекресткахъ сидли бабы съ мшками вареныхъ раковъ; ихъ тутъ же поглощали мстные гастрономы на мдныя деньги. Губернская и уздная аристократія
"Съ дозволенія начальства, труппою путешествующихъ артистовъ представлено будетъ, съ участіемъ мстныхъ любителей, подъ дирекціей Шураховскаго…." Потомъ шло исчисленіе піесъ, изъ которыхъ одна была малороссійская и въ заключеніе общался дивертисементъ съ танцами, пніемъ, чтеніемъ стиховъ и чуть не фейерверкомъ.
— Cousin! кричала Юленька, высовываясь изъ кареты:- venez donc!
Коля подбжалъ къ дверцамъ.
— Что это вы покупаете?..
— Конфедератку, важно отвтилъ онъ, показывая ей четырехугольную шапку, съ мерлушковымъ околышемъ.
— Возьмите намъ ложу, поближе къ сцен. Вы будете, конечно?
— Непремнно, устраивается демонстрація…
— Ну, то-то!
Карета покатилась.
На двор предводительскаго дома, въ просторномъ манеж устроили сцену. Наскоро отгородили полукругомъ рядъ ложъ, поставили стулья, а позади ихъ горкой возвышались скамьи для галерки, какъ называли студенты раекъ. Въ семь часовъ театръ наполнился. Въ ложахъ рисовались дамы декольте. Изъ послдней къ сцен, драпированной красными занавсками, предводительша слдила за Бронскимъ. Онъ стоялъ въ первомъ ряду креселъ и фамиліарно разговаривалъ съ какимъ-то повидимому мщаниномъ, въ срой поддевк, въ очкахъ, съ длинною бородой. Тотъ явно важничалъ, поднималъ красивое лицо къ ложамъ, и отрывисто отвчалъ на вопросы. Цлая компанія молодежи въ блыхъ свиткахъ окружала ихъ.
— Кто это? спросилъ Русановъ у пріхавшаго съ вамъ Доминова.
— Какъ! Вы не знакомы? Это извстный Лукошкинъ, всю Россію обошелъ…
— А, это онъ? Слыхалъ, сказалъ Русановъ и обернулся къ ложамъ, отыскивая Горобцевъ. Онъ увидалъ въ ихъ лож Инну въ черномъ шелковомъ плать съ высокимъ воротомъ. Она смотрла на галерку, откуда раздавались нетерпливыя рукоплесканія.
Плохой оркестръ мдныхъ инструментовъ проигралъ что-то. Занавсъ съ изображеніемъ жертвенника раздвинулся на об стороны. Шураховскій въ казацкомъ костюм расхаживалъ по сцен, представлявшей внутренность хаты, ломаясь и размахивая руками. Жена его въ красномъ казакин съ корабликомъ {Головной уборъ.} на голов, очень смазливенькая, уперла руки въ боки, и притопывая подковами черевиковъ, запла довольно пріятнымъ голосомъ:
И вчора пампушки! И сегодня пампушки!Графъ первый началъ хлопать, молодежь подхватила, за ней галерка, и вся зала затряслась отъ аплодисментовъ, Инна наклонилась черезъ барьеръ и бросила къ ногамъ артистки букетъ блыхъ гарденій.
— Неужели это такъ хорошо? спрашивалъ озадаченный Русановъ. Онъ съ самаго начала пробрался въ ложу и стоялъ на стуломъ Инны.
— Это такъ нужно; это льститъ національности, сказала она, обертываясь къ нему.