Маракх. Испытание
Шрифт:
Стоит закрыть глаза и перед внутренним взором появится смуглая крепкая грудь с вытянутым темным соском, который так и хотелось поймать губами… "Степная охотница! Зачем ты околдовала мой разум… Я не могу быть твоим".
В очередной раз заметив среди камней черную головку с кожаным ремешком, он не стал подзывать ее к себе, даже когда решил остановиться для того, чтобы осмотреть долину и немного поесть. Погода испортилась, на куртке расплылись первые капли небесных ручьев. А ведь еще не так давно Гордас брел по пустыне и молил о глотке воде – тело пекло зноем, язык
Он мгновение колебался, стоит ли окликнуть свою упрямую спутницу, но только тряхнул головой и забрался в широкую горловину грота. В глубине пещеры ботинки наткнулись на разбросанные в беспорядке кости крупных животных, Гордас торопливо зажег факел и оглядел нечаянное пристанище. Похоже, пещеру облюбовал в качестве логова хищный зверь. Придет ли он на ночлег или продолжит охоту ночью...
Собрав в кучу несколько найденных у входа хворостин, Гордас устроил подобие костра, но его хватит ненадолго. Между тем ливень усилился и вскоре на стене показалась тонкая тень, напомнившая очертания женской фигурки.
— Я только пережду ночь, а потом можешь опять делать вид, что идешь один. Надоедать тебе я не стану.
Гордась нахмурился, стараясь не показать отголосков радости и успокоения - Ахиль не придется мокнуть и замерзать.
— Я тебя не гоню, но завтра ты вернешься в стойбище.
— Ни за что!
Она победно усмехнулась, стягивая с себя меховую безрукавку, а за ней и нижнюю рубашку.
Гордас заметил, что при себе у ней были еще посох-копье и переметная сума. Сердце его тоскливо сжималось от мысли, что она почти весь день упорно брела за ним, не желая отпускать одного. А еще вид обнаженного женского тела будоражил и пьянил, заставляя шагнуть навстречу наваждению.
— Ты вымокла и замерзла, иди ближе к огню.
Она опустилась на колени у догорающего костра и откинула назад длинные косы.
— Мне тепло от твоих взглядов. Но лучше высушить и твою одежду, пока я сама буду согревать тебя.
— Ахиль, мы больше не должны этого делать. Я не могу стать тебе мужем, не могу забрать с собой. Ты это знала, я всегда был честен с тобой.
— Так останемся здесь, пока еще так близко от кочевья! Моя любовь исцелит твою душу, ты забудешь прошлые печали и утопишь воспоминания в новых счастливых днях. Я подарю тебе сына…
— Я должен идти. Ты была для меня светом все это время, но я ничем не могу тебя отблагодарить. Прости… Может быть, я безумец и совершаю большую ошибку. Может, после я стану жалеть о тебе, если сумею выжить во льдах и все же достигну моря. Но своего решения сейчас я не изменю.
Гордас перехватил маленькие холодные руки, пытавшиеся опуститься на его плечи, и крепко сжал их, глядя в страдающие глаза кочевницы. Не в этот ли момент он услышал шорох откатывающихся камней у входа в пещеру… На поблекшие угли бережно легла последняя ветка. Осталось подняться и встретить опасность лицом к лицу.
Ахиль гибко метнулась в сторону за своей одеждой, притаилась у стены, слилась с нею, пока Гордас медленно шел навстречу нежданному гостю или наоборот – хозяину
Медведь шумно фыркал, принюхиваясь к незнакомым запахам, а потом поднялся на задние лапы и с глухим, утробным ворчанием двинулся на человека, который едва доходил ростом до груди горного исполина. Гордас успел встретить удар огромной лапы собственным клинком, и был тотчас отброшен в дальний угол пещеры.
В ушах звенел пронзительный женский крик. Располосованный медвежьими когтями бок наливался кровью, но зверь почему-то не торопился прикончить ослабевшего противника, а вместо этого с раздраженным рокотом развернулся в сторону выхода. «Ахиль…».
Зажав рану ладонью, Гордас вскочил на ноги и, нащупав под ногами нож, кинулся на спину медведя. Человек дважды успел вонзить оружие в холку и снова рухнул навзничь, сброшенный разъяренным животным, от злобного рыка которого, казалось, сотрясаются стены грота.
Придя в себя, первое, на что обратил внимание Гордас, была мертвая тишина, царившая вокруг, чуть позже ее нарушил слабый стон. Раздирая кожу на взмокших ладонях, ломая ногти, Гордас пытался сдвинуть огромную тушу медведя с тела Ахиль. Она еще дышала, но из горла ручьем текла алая струя крови - жизнь стремительно покидала кочевницу.
Колени Гордаса промокли также и от медвежьей крови - зверь напоролся на копье Ахиль, стараясь подмять под себя невзрачного соперника. Острие вонзилось прямо в мохнатый живот, и оправиться от страшной раны хозяин пещеры уже не сумел.
Ахиль умерла, не произнеся ни слова укора или прощания. Все сказали ее глаза – широко распахнутые, полные непролитых слез. Держа кочевницу на окровавленных руках, Гордас пытался собраться с мыслями, но своды грота качались над ним, очертания бурой мохнатой туши расплывались, словно медведь тоже пытался приподняться и выбраться наружу, вынуть из мяса обломок копья и вернуться, чтобы исцелить также и свою безвинную жертву.
«Ахиль… Ахиль… очнись… ты поила меня молоком, делила пополам свою лепешку и отдала себя всю, а что я предложил взамен? Только горе и смерть. Зачем я пришел в твою жизнь, Ахиль… Зачем ты отдала свою жизнь ради меня… ».
Он потерял счет времени, всю ночь просидел, мерно раскачиваясь над телом подруги, он даже что-то напевал, припомнив старые песни из другого мира. А потом на смену пустому отчаянию пришла озлобленная жажда деятельности. С первыми лучами Антарес Гордас похоронил бездыханную спутницу недалеко от пещеры, вырезал кусок медвежатины в дорогу и отправился дальше, вверх по тропе, в сторону розовеющего на восходе ледника.
Запретив себе сожаление и страх, Гордас представлял себя таким же зверем, как оставленный в пещере хищник, недаром пара его когтей теперь были привязаны к запястью поверх рукава рядом с новым идентификационным браслетом.