Марадентро
Шрифт:
Он перебрался в свою лодку и, напоследок взмахнув рукой, запустил мотор и через несколько минут скрылся за речным поворотом.
Аурелия, Айза, Асдрубаль и Себастьян Пердомо Марадентро провожали его взглядом, пока он не исчез, и тогда Асдрубаль нарушил молчание, выразив общее мнение:
– Симпатичный дядька.
– И вдобавок искатель приключений, хоть и не желает в этом признаться.
– Неужели это правда, что любой может разбогатеть на добыче алмазов?
Мать с упреком посмотрела на Себастьяна: это он задал вопрос, напустив на себя равнодушный вид.
– Оставим
– Не знаю, зачем ты мне это говоришь, – запротестовал сын. – Я только высказал мысль вслух.
– Знаю я твои высказывания, – отрезала мать. – И мне знаком этот блеск в твоих глазах, стоило тебе услышать, что где-то можно найти алмазы. Как только поедим, я хочу, чтобы мы отправились в путь, и не собираюсь останавливаться, пока не доберемся до моря.
– Прежде чем выйти в море, надо оснастить судно, поставить мачты, найти паруса и обзавестись мотором.
– Пока можно обойтись и без мотора, – заметила она. – Твой дед и твой отец тридцать лет проплавали под парусом. Хотелось бы надеяться, что моя кровь не испортила мореходные способности Марадентро.
Все трое подняли головы и посмотрели на нее. Казалось, что, как только Аурелия Пердомо почувствовала под ногами палубу голета, она вновь обрела уверенность в себе и превратилась в отважную и решительную женщину, какой была до гибели мужа. В Венесуэле, а точнее, в незнакомой враждебной обстановке льянос она как-то сразу сникла, но сейчас, вероятно из-за близости моря или из-за того, что корабль давал ей ощущение вновь обретенного дома, из которого ее никто не может выгнать, к ней вернулась привычка всем заправлять.
И все-таки Себастьян рискнул высказать свое мнение:
– Если этот человек в его возрасте имеет силы, чтобы искать алмазы, не знаю, почему бы и нам с Асдрубалем не попытаться.
– «Этот человек» примерно того же возраста, что и ваш отец, – заметила Аурелия. – И хочу тебе напомнить, что он мог одной рукой отшлепать вас обоих. – Она улыбнулась. – И потом, венгр знаком с ремеслом старателя, тогда как никто из вас не отличит алмаз от стекляшки. Или ты думаешь, что стоит только появиться и сказать: «А вот и я!» – и они сами попрыгают тебе в руки?
– Нет. Я понимаю, что это не так просто.
– А тогда «знай, сверчок, свой шесток». Ваше дело – ловить рыбу. Тут вы мастера, вот и должны этим заниматься. – Она повернулась к дочери. – Ты все собрала? – спросила она и, когда та молча кивнула, несколько раз хлопнула в ладоши, призывая сыновей к действию. – Все, поехали! – сказала она. – Нас ждет море.
Асдрубаль вернулся к штурвалу, Себастьян отдал швартовы и оттолкнулся шестом, и вскоре они опять плыли по реке, глядя, как на левом берегу пасется скот, а на правом – украшают деревья тысячи попугаев, красных ара, цапли и ибисы, крики которых перекрывают шум воды.
Однако, как только Себастьян заметил, что мать задремала под навесом, он бесшумно приблизился к брату, который продолжал внимательно следить за тем, чтобы судно двигалось посередине реки, и очень тихо спросил:
– Ты
– Судя по всему, этот человек говорил серьезно, но мать права. Что мы смыслим в алмазах? Ты себе представляешь, как их добывают?
– Нет.
– Ну, тогда это все равно что дать старателю корабль и сказать: «Давай плыви!» Он даже окуня не поймает.
– Никто не рождается мастером на все руки.
– Ладно, согласен. Но ты только погляди на эти дебри! Прямо непреодолимая стена. Здесь выжить и то проблема. А если еще искать алмазы, то вообще труба.
– Другие же ищут.
– Другие! Я бы и сам, может быть, попытался, будь я один, как этот венгр… – Он кивнул в сторону матери: – Но куда денешь женщин?
– Мы могли бы оставить их в каком-нибудь тихом месте.
– Тихом? – удивился Асдрубаль, невольно повышая голос. – Неужели ты думаешь, что существует такое место, где можно оставить Айзу и чтобы при этом через три дня все мужчины в округе не горели бы желанием ее изнасиловать, умыкнуть или жениться? Вспомни, что произошло в Каракасе, в льянос, – везде, где бы мы ни оказались.
По-видимому, напоминания о том, насколько осложняла им жизнь красота сестры, оказалось достаточно, чтобы убедить Себастьяна в бесполезности дальнейшего обсуждения темы алмазов. Ничего не поделаешь, таково их предназначение – вечно быть защитниками и телохранителями необыкновенной и поразительной девушки, которая «приманивала рыбу, усмиряла зверей, приносила облегчение страждущим и утешала мертвых».
– Забудь об этом!
– Уже забыл.
– Как бы то ни было, где-то ведь придется заняться оснасткой судна. Надо подобрать мачты, скроить и сшить паруса и поставить такелаж. На это потребуется время. – Он выразительно помолчал. – И деньги.
Асдрубаль направил на него долгий задумчивый взгляд, а затем тряхнул головой, словно осознав, что его пытаются ввести в соблазн.
– Послушай! – сказал он. – Ты же знаешь, что я желаю только одного: вернуться в море, потому что там я чувствую себя как рыба в воде. Но ведь я уже говорил тебе, что ты старший брат, а значит, тебе и принимать решение. Если ты считаешь, что нам следует отправиться на поиски алмазов, мы отправимся, только не ходи вокруг да около.
– Ладно! Забудь!
– Забыл уже во второй раз. Осталось только забыть тебе.
Себастьян собирался сказать что-то еще, но осекся: на палубе появилась сестра. Она поднялась из носовой каюты и, на секунду задержавшись, чтобы поправить навес, защищавший мать от беспощадного гвианского полуденного солнца, перешла на корму, затем, опершись о борт, стала смотреть на высокие деревья и поразительные каменные громады, темневшие на горизонте.
– Конан Дойл расположил на одном из таких плато свой «Затерянный мир», – сказала она. – Помните ту огромную книгу в коричневой обложке и с рисунками диплодоков? – Она обернулась и посмотрела на братьев: похоже, они поняли, о какой книге идет речь, – и добавила: – Он утверждал, будто на этих вершинах выжили доисторические животные, оказавшиеся оторванными от остального мира в течение миллионов лет. Это возможно?