Марь
Шрифт:
Радость эту омрачали лишь сны. Марь пробиралась в них горькими дымными языками, дурманила разум, бередила душу. Во снах Мари видела то огромную рыбу с печальными глазами, то призрачную птицу, от взмаха крыльев которой делалось жарко и душно. Иногда в ее сны заползала змея, обвивала Мари своим длинным хвостом, сжимала в железных объятьях, не давая вздохнуть. И тогда Мари просыпалась с криком и кашлем, задыхаясь и хватая ртом воздух. Гордей тоже просыпался, гладил ее по голове, заглядывал в глаза. Она успокаивала его, улыбалась, рассказывала всякие глупости, но
— Отведи меня туда, — сказала Мари однажды. На столе перед ней лежала подаренная им акварель с болотным домиком.
— Зачем? — Голос мужа звучал спокойно, но на дне синих глаз плескалось беспокойство. — Это опасно, Маша.
— Мне нужно. — Она и сама не знала, зачем. Быть может, надеялась, что там, в самом сердце болота, сможет понять, что пытается сказать ей Марь. Сможет договориться, выторговать свободу и себе, и Гордею.
Он понял, что спорить бесполезно. И не потому, что она такая упрямая, а потому, что она ищет выход для них обоих. Он понял и следующим же днем отвел ее к болотному домику. Их путь лежал через топь в стороне от торфяников, но марево от пожара висело над водой сизой дымкой. В дымке этой Мари мерещились разные картинки. Этакая болотная фата-моргана, отголоски чужих, давно прожитых жизней. Мари не спрашивала у мужа, видит ли он то же, что видит она. Знала, что видит, тянет эти знания из темного болотного источника, платит за них собственными силами. Ради нее платит, ради ее спокойствия.
А Мари, впервые за долгие месяцы оказавшись на болоте, вдруг поняла, что дышит полной грудью. Что сама, без Гордея, знает, куда и как нужно идти. Видит болотные ловушки и спрятанную под водой, невесть кем и когда проложенную гать. Иногда ей даже казалось, что в болоте, с каждым шагом все больше становящимся похожим на море, она видит огромную тень древней рыбы.
А домик был крошечный и славный! А над домиком диковинной лохматой спиралью закручивалась старая ель! Мари вошла внутрь, присела к столу, положила ладони на его прохладную, чуть шершавую поверхность, закрыла глаза. Притворилась дверь. Это Гордей деликатно оставил ее наедине с собой.
В болотном домике было спокойно. Здесь царило безвременье, в котором Мари почти растворилась. Может, оттого она и не испугалась, когда подошвы ее сапог лизнули языки воды. Вода поднималась все выше и выше, замочила сначала голенища сапог, потом взобралась вверх по подолу юбки. Вода была повсюду, и в толще ее Мари мерещилось длинное и гибкое тело древней рыбы. Мари ладонью коснулась чешуйчатого бока, закрыла глаза, прислушалась.
…Ее любили, ее принимали, ее звали остаться здесь, на болоте. Ей обещали показать удивительный остров, на котором всегда покойно и хорошо. От нее ничего не просили взамен. Почти ничего… На удивительном острове не было места Гордею…
Мари
Вода схлынула, а волосы, совершенно сухие, потрескивающие, словно от электрических разрядов, так и остались парить в вибрирующем от жара воздухе.
Мари снова закрыла глаза, прислушиваясь к прикосновениям огненных перьев к своим щекам, чувствуя, как из порезов медленно сочится кровь, как рубиновые капли срываются вниз и с тихим шипением испаряются в горячем воздухе.
…Её не любили, её не понимали, но ей обещали силу. Силу и власть над живым и неживым. Ей нужно было лишь делиться этой силой с тем, кто дарил ей страстные ласки, полосуя ее кожу, дотла сжигая волосы, вместе с требовательным поцелуем вдувая в легкие огонь. У нее будет все, что она пожелает. Кроме любви. Потому что нет любви сильнее той, что дарят ей прямо сейчас…
Мари открыла глаза, выдохнула из легких жар, стряхнула искры с волос и одними только губами сказала «нет».
Какое-то бесконечно долгое мгновение тело ее одновременно сгорало и тонуло, словно две силы пытались разорвать ее на части. А потом стало тихо и темно.
В себя Мари пришла уже не в избушке, а на мягкой подушке из мха. Над ней на коленях стоял Гордей, ласково гладил по голове. В синих глазах его были боль и страх.
— Все хорошо, — сказала Мари, обвивая руками его шею. — Все будет хорошо. Пойдем домой!
Наверное, у нее получилось, потому что кошмары ушли. А ей больше ничего и не было нужно! Все остальное у нее уже было!
То лето выдалось особенно душным и жарким. Работы у Гордея прибавилось. Иногда ему приходилось уезжать из дома на сутки. В такие дни скучать Мари не давали Лена с маленьким Серафимом. Они частенько захаживали в гости, вытаскивали Мари с собой на прогулку. Анюта тоже не забывала старшую сестру и, вопреки запретам маменьки, наведывалась к ней в гости. Вот только время всегда подгадывала так, чтобы Гордея не было дома. Может быть, стеснялась своего давнего порыва. А может, Гордей просто слишком много работал и слишком редко бывал дома. Как бы то ни было, а Мари была рада и его сестре, и своей.
То утро мало чем отличалось от других. После завтрака Гордей засобирался в город. С некоторых пор практика его расширилась, и они уже начали подумывать о необходимости переезда. Вслух об этом пока никто из них не заговаривал, но Мари чувствовала: очень скоро такая необходимость назреет.
Анюта появилась на пороге почти сразу, как ушел Гордей. На мгновение Мари даже показалось, что сестра специально дожидалась его ухода. Но стоило ей увидеть заплаканное Анютино лицо, как мысли эти тут же исчезли.