Манускрипт
Шрифт:
– А ну стй!
– Ви немедленно убирать свой штуц. Их бин есть дойчланд офисиар.
Полицаи явно растерялись и даже сделали попытку вытянуться в струнку. Подойдя вплотную, я нанёс два молниеносных удара, в результате которых оба ренегата свалились, будто подкошенные. После этого в ход было пущено холодное оружие, добившее находящихся в отключке пособников нацистов. Оглядевшись, я повернулся к залегшим в кустах партизанам и призывно махнул рукой.
Вскоре мы уже скрытно продвигались к центру города, где находилась Свято-Успенская церковь. Ещё
Свято-Успенская церковь находилась в центре небольшой площади, а возле входа под фонарём нёс караул смешанный наряд из двух немцев (кажется, ефрейтора и рядового), и трёх полицаев. Учитывая, что комендатура, по словам Вари, находилась в квартале отсюда, а там рядом и казармы, в течение нескольких минут сюда могла прибыть нежелательная подмога. Вот только гарнизон в своём большинстве оттянется на другой конец города, где вскоре должен прогреметь взрыв.
– Ещё две минуты, - глядя на часы, прокомментировал полковник.
Однако ни через две, ни через пять минут взрыва не произошло. Народ начал волноваться. Медведев тихо матерился, но поделать в этой ситуации ничего не мог.
– Что-то не так пошло у ребят, - бормотал он себе под нос.
– Странно, но и выстрелов нет. Если бы они попались - началась бы пальба. Давайте подождём ещё минут пять.
Но и через пять минут взрыва не послышалось. Полковник явно нервничал, хоть и пытался скрыть обуревавшие его чувства. Понимая, что операция грозит сорваться, я тихо сказал:
– Товарищ командир, разрешите, я снова попробую по-тихому их обезвредить?
– В одиночку? Их же пятеро!
– Так что же, попытка не пытка, держите их на мушке на всякий случай, но надеюсь, что до стрельбы дело не дойдёт.
– Ладно, чёрт с вами.
– Лучше Бог, - хмыкнул я, выходя из-за угла.
Шагая по булыжной мостовой подкованными сапогами, я тут же привлёк внимание несших дежурство немцев и полицаев. Послышался лязг взводимых затворов, и хриплый голос ефрейтора спросил на немецком:
– Wer sind sie?
– Ich bin ein major - Intrigant-Service von Willie Vogel. Erhielt den Befehl, um zu "uberpr"ufen, wie Sie dienen.
В общем, заявил, что был послан с проверкой, и это заявление, сделанное на чистом немецком, слегка расслабило потенциальных жертв, даже полицаев, которые вряд ли могли свидетельствовать, настолько чисто я говорю на языке Гёте. Секундная расслабленность стоила всем пятерым жизни. На этот раз я действовал холодным оружием. Две секунды - и трое корчились на мостовой, держать за распоротое горло, одному я выпустил кишки, а ещё один получил удар точно в сердце и мгновенно упорхнул в Валгаллу. Добив четверых страдальцев, чтобы не мучились, я вытер лезвие о гимнастёрку ефрейтора
Блин,
Удостоверившись, что все мертвы, я махнул рукой в сторону затаившихся в ночи партизан. Те оперативно подгребли, принявшись сбивать засов с двери храма. Изнутри послышалось шевеление, чьи-то осторожные голоса. И в этот момент со стороны реки бомбануло!
Взрыв был такой силы, что я невольно присел. Да и остальные в испуге замерли. Одно дело, когда ты ждёшь этого взрыва, и совсем другое - когда он гремит вот так, заставляя сердце испуганно уходить в пятки, а забитые крест-накрест досками стекла храма нервно вибрировать. А следом застрекотали далёкие выстрелы.
– Твою ж мать, мы же сверяли часы!
– выругался Медведев.
– Так, мужики, давайте шустрее, сейчас весь город на уши встанет.
В этот момент, наконец, Королёву богатырским ударом удалось сбить навесной замок, дверь распахнулась, и внутрь церкви ударили два белых луча от электрических фонарей.
– Товарищи, давайте, быстро выходим и за нами, - обращаясь к отпрянувшим от двери арестантам, продолжил командовать полковник.
– Скоро здесь будут немцы и полицаи. Все могут идти?
– Все, - послышалось изнутри.
– Кроме одного, он у нас со сломанной ногой.
– Это наш, - встрял я.
– Товарищ Медынцев, пойдёмте, поможем нашему пилоту.
Сивцев, увидев нас, чуть не прослезился.
– Ребята, думал, всё, хана мне, повесят, - дрожащим голосом признался он.
– Спасибо вам!
– Потом будешь благодарить, Петрович, - оборвал его Медынцев.
– Ефим Николаевич, а почему вы в немецкой форме?
– Долго рассказывать... Что с Голдой Соломоновной?
– Здесь я, - послышался из темноты знакомый женский голос.
– Могу сама идти.
– Отлично! Тогда двигаемся, а то и впрямь немцы объявятся.
В лагере мы оказались под утро. Наше движение сдерживали женщины и одноногий Сивцев, которого мы с Медынцевым стоически тащили на себе всю дорогу. Он висел между нами, изредка отталкиваясь от поверхности земли здоровой ногой, и всю дорогу неустанно благодарил за его спасение. Особенно тяжко пришлось на болотистом участке. Но и его мы героически форсировали.
В лагере нас встретили как героев. Варя хоть и не кинулась в мои объятия, но всем своим видом показывала, как она счастлива, что я вернулся живым и даже не раненым. А уж когда ей шепнули, что без моего участия такой итог операции вряд ли был бы возможен, она буквально расцвела.
Но ещё оставалась неясной судьбы товарищей, которые устроили запоздалый взрыв. Они явились в лагерь часа через два после нашего возвращения. И, в отличие от нас, изрядно потрёпанными. А что хуже всего - с потерями. Погиб совсем молодой Костя Родионов.