Манулов, прекрати! Том 4

Ангел Илья

– Как обычно, все угрозы сильных мира сего всего лишь слова, а все решает деньги и место в обществе, – подытожил я. – Но это не вся плохая информация, ведь так? Я и сам прекрасно знал, что обвинить этот род будет проблематично.

– Ольгу ждет судьба ее матери. Ее лишат магического дара и запрут на исправительном уровне одной из изнанок. С ее памятью очень хорошо поработали, поэтому узнать хоть что-то о том, кто ее надоумил на подобное и откуда она взяла этот артефакт не удалось. Но все может поменяться. Она принадлежит роду Сапсановых, и многое будет зависеть от главы ее рода. Евгения, как исполнителя, ждет пожизненное заключение на пятом уровне. Я был не прав, когда говорил, что он может находиться под подчинением или у него могут быть какие-то ложные воспоминания.

Он просто малолетний идиот, решивший помочь сестре, которая и к его роду-то формально не относится, – вздохнул он, покачав головой. – А вот сам глава рода признан невиновным, после допроса специалистом имперской службы, нашими сенсорами и самим Тигровым. Сейчас он ждет официального решения по своим внукам, а завтра его направят в Москву, где будет решаться вопрос о понижении статуса его рода и, возможно, принятия еще каких-либо мер. Все будет вновь зависеть от императора.

– Его всего лишь понизят до барона? Серьезно? – я не понимал, Шмелев сейчас надо мной смеется или я чего-то не понимаю. – То есть, трое членов его семьи будут гнить в тюрьме на изнанке, обвиняемые в покушении на меня, мою жену и ее семью, а все при этом делать вид, что он ни о чем не подозревал?

– Он дальний родственник князя Мышкина, правой руки императора, о чем он постоянно всем напоминает, несмотря на то, что завязал на себе слишком много ресурсов империи, владея одним из самых больших графств Сибири. У него слишком много влияния, чтобы можно было легко его вывести из игры без железных доказательств. Если бы ты его поймал с артефактом в руках, то ему было бы не отвертеться, а так… – Он глубоко вздохнул и развел руки в стороны. – Я уверен, что Тигров это просто так не оставит, он не тот человек, который разбрасывается словами. Все эти решения просто временная мера и то, потому что сейчас в поместье находятся главы двадцати пяти родов, и нужно было принимать решение быстро, не навредив ни тебе, ни себе.

– Я могу поговорить с графом? – после несколько минут тишины, спросил я, обдумывая случившееся. Я не мог его просто так отпустить и надеяться на кого-то со стороны, хоть на Тигрова, хоть на Кречета.

– Мы догадывались, что ты об этом попросишь, поэтому Ужинцев пока оставлен в поместье. Но только в моем присутствии и в присутствии агента имперской службы. Ни мне, ни особенно тебе неприятности не нужны, ты же это понимаешь? – не мигая, посмотрел он мне в глаза. – Если с графом что-то случится на территории Сапсановых, то первым подозреваемым станешь ты, как наиболее заинтересованная в мести сторона.

– Разумеется, – я пожал плечами. Нельзя, чтобы с ним что-то случилось на нашей территории, я тебя услышал, дядя.

– Пошли, – он снял наложенные на комнату заклинания и вышел в коридор, идя в направлении подвала, не оглядываясь.

Внизу поместья ничего не поменялось. Тот же холод, серые стены и железные двери. Только вот охраны, с предыдущего моего визита сюда, было гораздо больше, и по навыкам несравнимо выше. Отворив дальнюю дверь, внутрь первым зашел Шмелев, в сопровождении мужчины, стоявшего в дверях. Дверь закрылась, как только я зашел в комнату, которая оказалась на удивление довольно просторной. Только из мебели, как и в прошлый раз, был лишь стол и несколько стульев. Сидевший по одну сторону от стола мужчина выглядел расслаблено, прикрыв глаза. Я подошел к столу, отметив, что Шмелев с агентом имперской службы остались возле двери.

– У тебя пять минут, – произнес дядя, от чего Ужинцев резко открыл глаза и встрепенулся, хотя я прекрасно видел, как сердце участило свой ритм в тот момент, как мы только зашли. Наигранная расслабленность словно показывала, что ему нечего скрывать и доказывала его невиновность. Старый фокус, сам частенько подобным пользовался.

– Что вам тут нужно, барон? – усмехнулся граф, окидывая меня пренебрежительным взглядом.

– Где Глеб Сапсанов? – прямо спросил я, решая не ходить вокруг до около, теряя отведенное мне время на болтовню. Не за этим я сюда пришел.

– Понятия не имею. Кажется, где-то за границей, – развел он руки в сторону. –

Я уже ответил на все вопросы, даже о том, какого цвета у меня трусы, в присутствии хорошего обученных людей и сенсоров, которых невозможно обмануть. Ты-то что можешь мне сделать? – закатил он глаза, сложив на груди руки.

– Ой, да брось, – протянул я. – Сенсоров за нос водить особо ума не требуется. Врать-то ты в их присутствии, конечно, не можешь, но вот недоговаривать – запросто. Так где он? Неужели тебе, с твоим влиянием, которым кичишься, еще не надоело терять родных во благо его желаний? Сначала ты направил по мою душу прирученных скорпинид и потерял такой ценный боевой ресурс. Потом свою дочь, теперь внуков. Неужели ты, граф, такая бесчувственная сволочь, которая во благо своего положения и денег даже родственников не считает? – покачал я головой. Он не сводил с меня взгляда, буквально прожигая меня им. Сердце начало ускорять ритм, а кровь в его теле потекла быстрее. Вот она точка, на которую нужно давить. Как бы он не старался выглядеть невозмутимо, он переживает за то, что случилось с членами его рода. – Кем ты еще готов пожертвовать, чтобы избавиться от меня и Сапсановых?

– Я ко всему этому никакого отношения не имею, – покосился он в сторону агентов, после чего перевел взгляд на меня.

– Да конечно имеешь. Только прежде, чем тебя отсюда увезут, я хотел посмотреть в твои глаза и честно предупредить, что всех, кого ты пошлешь по мою душу, я буду истреблять, как бешеных зверей, не отдавая никого в лапы имперского правосудия. В конечном итоге, ты останешься один, влачить жалкое существование на горе золота и крови своих близких.

Граф резко вскочил со своего места и, вскинув руку, накрыл нас толстым багряно-красным щитом, через который не было видно ничего, что творилось снаружи.

– Я такие угрозы не оставляю без ответа, щенок, – процедил Ужинцев, не сводя с меня налившихся кровью глаз. – Ты еще не дорос до того, чтобы открывать свой рот в присутствии графа.

Меня окутал красный туман, который стремился проникнуть внутрь моего тела, но я был готов к этому. Все, что мне было нужно, это его спровоцировать, чтобы он первым ринулся в атаку. Магия жизни зеленым потоком хлынула из рук, образуя своеобразный щит, через который не мог проникнуть уплотнившийся, разъедающий мою кожу дым. Когда изумрудного цвета кокон был полностью сформирован, я разбил его, развеивая тем самым заклинание старого графа.

Энергия жизни хлынула из моих рук, формируясь в множество тонких нитей, которыми я без труда проник в тело графа, несмотря на наложенный на него щит, больше напоминающий засохшую кровавую корку. Сразу после этого, жизненная энергия мужчины довольно массивным потоком ринулись от Ужинцева ко мне, концентрируясь в кольцах и буквально за несколько мгновений ослабляя противника. Он одновременно держал щит, чтобы Шмелев не успел прийти мне на помощь, и старался магией крови воздействовать на мое тело. Но я явно был сильнее, и с легкостью подавлял любые попытки манипуляции моей собственной кровью.

Щит начал трещать под попытками пробить его из вне. Пора действовать. Тонкая нить огненной магии начала неохотно вплетаться в нити жизни, которые уже полностью оплели сердце графа, воздействуя на него и заставляя замедлять свой ритм. Слияние потоков прошло быстро. До этого дня у меня получилось это сделать только однажды, но гнев – довольно неплохая мотивация. Под воздействием фиолетового пламени, кровь мужчины начала нагреваться, но этот эффект он легко смог подавить. Правда, если бы мне было необходимо, чтобы он пострадал от огня, то он бы уже корчился на полу горящим трупом. Но сделать нужно все чисто, оставить след моей магии и зарядить на полную накопители, макры в которых светились ярко, говоря о том, что до полного их насыщения осталось совсем немного. А теперь настала очередь основы печати, которую необходимо наложить незаметно ни для графа, ни для остальных. Я заставил нити слегка сдавить оплетенное ими сердце. Секунда, и основа печати заняла свое место в груди мужчины, исчезая во вспышке резкой боли, которую почувствовал мой противник.