Манул
Шрифт:
— Да не бойся ты, — рыкнул раздраженно оборотень, пытаясь встать. Сделать это оказалась не так-то и просто. Одеревенелое тело двигаться не хотело, ныли жалобно мышцы. — Помоги лучше встать, а?
Пацаненок понятливо хихикнул, юрким хорьком подскочив к Маю. Уж ему-то такая работа не впервой. Не первого пьяницу из придорожной канавы вытаскивает…
Опыт мальца не подвел. Май смог подняться на ноги, болезненно зашатавшись и чуть было опять не рухнув в обратно. Спас его от такого позора только юркий малец, вовремя придержавший от падения.
— Ох, спасибо. Спас меня, считай… — в порыве благодарности
— А, та не переживайте, дяденька, — пацаненок отмахнулся от похвалы. — Чай не первый опыт…
Парнишка поспешил отстраниться, передав Маю ножик, намереваясь дать деру.
— Эй, пацан. А ты как меня вычислил-то? — манул поспешил спрятать ножик, с отвращением покосившись на собственные порванные штаны. Эх, Солоха его точно пришибет…
— Мне сказали найти человека в «Наливной». Внешность описали. Я пришел, а его все нет и нет… Ну, я и прошелся. Вы как раз в канаве лежали за постоялым двором… — мальчонка охотно объяснил, вогнав Мая в краску. — Дяденька, вы того… Не пейте много… У меня вот тятька пил-пил, да и напился. Еле тело отыскали потом.
С этими словами пацаненок предпочел исчезнуть, оставив Мая наедине со своей головной болью, стыдом и злостью.
Выпрямившись и протянувшись, манул огляделся, почесывая всклокоченную голову.
Утреннее солнце безо всякой жалости разогнало всю ночную мистику, оголив дневное обличье Северного Квартала, его кричащую бедность древних лачуг, его грязные дороги, дикость и общую неустроенность. Неподалёку же оборотень действительно заметил постоялый двор какой-то древней захудалой таверны.
Спрятав ножик в карман штанов, Май, шатаясь, побрел к таверне. Душа и тело его настоятельно требовали выпить. Чего-нибудь прохладного и освежающего, а потому оборотень для начала решил навестить трактир, а уж потом идти на поклон к Солохе.
Придорожная грязь неприятно чавкала в драных лаптях, щекотали кожу присохшие куски земли, а на душе было непривычно пусто. Наверное, так же, как и на улицах пресловутого Северного Квартала.
Тягостные, недобрые думы обуревали манула. Думал он и о своем прошлом, все никак не отступающим, о неопределенном будущем, и даже о порванных штанах. В итоге манул с ужасом осознал, что о штанах думает даже больше, нежели о будущем. Будущее, оно далеко. А вот Солоха и ее гнев близко. Да и вообще это была его единственная пара…
Погруженный в свои мысли оборотень не сразу заметил, что успел дойти до трактирчика. Лишь только жалобный скрип старых досок на входе помог Маю ненадолго отвлечься от своих раздумий. Толкнув дверь, оборотень вошел внутрь.
В нос тут же ударил приевшийся запах пота и алкоголя. В темном полупустом зале цепкий кошачий глаз уловил парочку неопрятных подозрительных субъектов, а за стойкой — компанию весёлых мужичков уже с утра наворачивающих беленькую.
Май поморщился, в который раз прокляв свое совершенное обоняние. Терпеть паршивую вонь было выше всех его душевных сил. Впрочем, страдать от наркотического похмелья было ещё тяжелее, а потому оборотень с заметным усилием двинулся к стойке.
— Чего будешь? — стоящий за стойкой владелец таверны неприязненно скривился, пристально рассматривая заявившегося оборванца. Умудренный
Впрочем, пьянчужка напиваться не спешил на свое счастье.
— Квасу, и похолоднее, — прохрипел Май, кое-как устраиваясь на хлипком стульчике, опираясь локтями о старую, липкую столешницу. Май горестно вздохнул, здраво рассудив, что пара новых жирных пятен никак не отразиться на общем виде загаженной рубахи.
Владелец кивнул, налив в кухоль с бочки пенящегося кваса.
Манул, порывшись в карманах, выложил на столешницу гнутого медяка, мгновенно успокоив трактирщика.
Подобрав денюжку, трактирщик обернулся к выпивохам, продолжив, видимо, прерванный разговор:
— Так что там дальше было?
— Что, что, — нехотя крякнул мужик. — Ясное дело, что там было. Оно-то сразу видно, что мутное убийство. Да только ульсова шайка не спешит карты открывать. Сами понимаете, чем это грозит… Да вот только народ не так глуп, как-то принято считать. Они вот все твердят, мол, умер от сердечного приступа, а я вот думаю — убийство. Тело-то никто не видел! На похоронах в закрытом гробу хоронили… По западной традиции.
Манул невольно прислушался, отложив недопитый квас. Судьба Ульса его волновала мало, но что-то в словах мужичка вынудило его слушать дальше, игнорируя даже тупую ноющую боль в голове.
— А самое странное знаете что, панове? — мужчина умолк, поставив чарку.
Трактирщика выжидательно подкрутил ус, второй собеседник смачно икнул.
— Что же?
— А то, что дохтор ейный, западный найден загрызенным в покоях ульсовых. И его личный помощник до сих пор не найден. А по всему поместью кровь, брызги… Напуганная прислуга вот вообще поседела от ужаса. Правда, молчит… Вообще, видать от страху онемела…
— И что же ты сказать-то хочешь? — не выдержал трактирщик.
— Что не смерть Ульса-то подкосила. Убили его, как пить дать убили…
— Ну, так, у пана вашего благородия много врагов было, экая невидаль, — буркнул его собеседник.
— Врагов, способных оставлять на потолке и стенах борозды от клыков и когтей? Нет, тут явно нечистый постарался.
— Все ты брешешь… Уже лет эдак пятьдесят не водится тут такая нечисть, — уверено возразил трактирщик. — Всех охотники перебили.
— Может, думаешь, я шучу? Али привираю? — подвыпивший мужик был готов отстаивать свою позицию до последнего. Стукнув по столешнице он привстал, чуть было, не побив пустые чарки.
Завидевший такое дело трактирщик поспешил сменить тему проворчав:
— Да бес с ним, с этим Ульсом. Утащила его какая пакость в Бездну, так туда ему и дорога. Может, новый пан начальник городской стражи лучше будет…
— Ага, как же! Чую, поменяли мы шило на мыло. От ставленника Пузыря нечего добра ждать. Всех нас прижмет к ногтю. Нет, братцы, вы мне что хотите, говорите, а я считаю, что стабильность — залог счастливой жизни, — важно покачал головой выпивоха.
— Эх, тяжкая наша доля, — икнул его товарищ, шмыгнув носом. — Что при Ульсе жилось плохо, что при этом, новом. Власть меняется, а в Северном Квартале все по-прежнему