Мантикора
Шрифт:
– Взаимопонимания в чем?
– Дурачок! Ты что, за обедом ничего не слышал? Ну, конечно же, не слышал. Ты был слишком занят – набивал пузо и хлестал вино, вот и не видел, что происходит.
– Я видел все, что было. Чего это я не видел? Не строй из себя слишком умную.
– Нетти раскололась и сделала несколько самоубийственных признаний. Вот что было.
– Я не слышал никаких самоубийственных признаний. Что это ты несешь?
– Если ты этого не слышал, то потому, что слишком налегал на вино. Пьянство тебя погубит. Сколько достойных мужей угодило по этой дорожке прямиком в ад, как говорил дедушка. Ты что, не
– Что? Ничего такого она не говорила!
– Ну, может быть, не такими словами. Но это было вполне очевидно.
– Ну и ну! Как только у нее хватило нахальства!
– Любить папу? Овечка ты невинная! Как-нибудь, если напомнишь, могу прочесть тебе маленькую лекцию о взаимоотношениях полов. Все это гораздо сложнее, чем может охватить твой недоразвитый школьный умишко.
– Заткнись! Я старше тебя. Я знаю такое, о чем ты и не догадываешься.
– Это о гомосеках, что ли? Старо как мир, мой бедный мальчик!
– Карол, я тебя сейчас отлуплю.
– Хочешь заткнуть мне рот грубой силой? Ну давай, Тарзан. Тогда ты не узнаешь остального, а это самое интересное.
– Чего остального?
– Ты признаёшь за мной умственное превосходство?
– С какой стати? Что такого превосходного ты знаешь?
– Всего лишь постыдный секрет твоего появления на свет. Только и всего.
– Говори!
– Есть все основания считать, что ты – сын Данстана Рамзи.
– Я?
– Ты. Смотрю вот на тебя после всего и вижу, как вы похожи.
– А вот и нет! Слушай, Карол, или ты сейчас же все объяснишь, или я тебя убью!
– Только пальцем меня тронь, милый братик, и я проглочу язык, а тебя навсегда оставлю в мучительном неведении.
– Это что, Нетти тебе так сказала?
– Не так, но сказала. Вы же знаете мои методы, Ватсон. Дедукция и еще раз дедукция. А теперь слушай меня внимательно. Папа отбил маму у Данстана Рамзи и женился на ней. Данстан Рамзи продолжал посещать наш дом как Доверенный друг. Вот читал бы ты побольше и был бы поумнее – знал бы, какую роль играет Доверенный друг в таких делах. Вспомни-ка, что было шесть лет назад в то ужасное Рождество. Ссора. Папа в бешенстве уходит из дома. Рамзи остается. Нас отсылают наверх. Потом мы видим, как Рамзи выходит из спальни матери, а она там в ночной рубашке. Мы слышим, как она кричит: «Ты меня не любишь!»
А несколько часов спустя мама пытается покончить с собой. Помнишь ведь – там все было в крови; ты еще об этом никак не мог не растрепаться. Папа потом долго не появляется дома, а Рамзи продолжает приходить. Очевидный – единственный – вывод состоит в том, что папа узнал о связи Рамзи и мамы и не смог это вынести.
– Карол, ты дерьмо! Из тебя прет злобное, отвратительное, вонючее дерьмо! Как ты можешь говорить такое о маме?
– Думаешь, мне нравится это говорить, олух ты эдакий? Но мама была очень красивой, привлекательной женщиной. А поскольку я пошла в нее, то понимаю ситуацию и мамины чувства так, как тебе не дано. Я знаю, что страсть сводит людей с ума. И принимаю это. Понять значит простить.
– Никогда не поверю.
– Ну и не верь. Мне-то что. Но если ты в это не веришь, всяко уж не поверишь в то, к чему это привело.
– К чему?
– Что толку тебе говорить, если ты не хочешь слышать?
– Ты должна мне сказать. Ты не можешь сказать только часть. Я тоже член этой семьи. Ну,
– Не расскажешь. Вот этого ты никогда не сделаешь. Признать себя сыном Рамзи! Может, папа тогда лишит тебя наследства. Придется тебе съехать и жить с Рамзи. Про тебя все будут говорить: ублюдок, дитя любви, бастард…
– Хватит словарем щеголять. Говори.
– Ну ладно. Я сегодня добрая и не буду тебя мучить. Маму убила Нетти.
Должно быть, вид у меня был такой странный, что Каролина оставила свои прихваты Торквемады [41] и продолжила:
– Ты же понимаешь, это только дедукция, хотя и в самом ее изощренном виде. Подумай: инструкции были очень четкие – маме ни в коем случае нельзя простужаться; значит, либо она сама открыла окна, либо это сделал кто-то другой; а сделать это могла только Нетти. Допустим, окна открыла мама – тогда это называется самоубийство; а если забыть о том, что Нетти справедливо называет англиканским пустозвонством, готов ли ты поверить, что мама покончила с собой?
41
Торквемада, Томас де (1420—1498) – глава испанской инквизиции, известный своей жестокостью.
– Но зачем Нетти стала бы это делать?
– Из любви, олух царя небесного. Это буря страсти, о которой тебе еще ничего не известно. Нетти любит папу. У Нетти очень страстная преданная натура. Мама обманула папу. Слушай, знаешь, что она мне сказала, когда мы оставили тебя одного попивать винишко? Мы долго говорили о маме, и она сказала: «За все про все, я думаю, для твоей мамы так лучше».
– Но это ведь не признание в убийстве.
– Я же не дура. Я поставила вопрос прямо – или настолько прямо, насколько это было возможно в той, довольно эмоциональной, ситуации. Я сказала: «Нетти, скажи мне правду, кто открыл окна. Нетти, дорогая, я никому ни-ни, ни словечка – это ты из преданности папе?» Она посмотрела на меня так странно, как никогда в жизни – а уж она-то по-всякому на меня смотрела, – и сказала: «Каролина, не смей больше никогда говорить такие ужасы, даже намекать на это не смей!»
– Ну так что тебе еще надо? Она сказала, что не делала этого.
– Ничего такого она не сказала! Если не она, то кто? Просто так ничего не бывает, Дейви. Все должно иметь объяснение. А это единственно возможное объяснение. Она не сказала, что не сделала этого. Она очень тщательно подбирала слова.
– Бог ты мой! Ну и бардак.
– Но согласись – увлекательный бардак. Мы – дети дома, преследуемого роком.
– Дерьмо это собачье! Послушай, ты тут столько всего наворотила. С чего это вдруг мы дети Рамзи…
– Не мы, а ты. Мое дело тут сторона.
– Почему я?
– Да посмотри на меня. Я стопроцентная дочь Боя Стонтона. Все так говорят. Я на него очень похожа. А ты?
– Это ничего не доказывает.
– Очень хорошо понимаю, что тебе не хочется так думать.
– Делать тебе нечего, вот и городишь всякую чушь. И, по-моему, все это просто гнусно – обливать грязью маму, а из меня делать незаконнорожденного… Выдумаешь тоже, любовь! Что ты знаешь о любви? Ты всего лишь ребенок! У тебя еще даже месячные не начинались!