Маннергейм
Шрифт:
В мае 1935 года произошло некоторое сближение баронессы Маннергейм и ее бывшего мужа барона Густава Маннергейма. Миротворческую роль в этом сыграл муж сестры Анастасии граф Дмитрий Менгден, обладавший большой силой внушения. Маннергейм писал: «Через многие годы мы нашли друг друга, все поняли и стали настоящими друзьями…» Как-то незаметно, как бывает в жизни, к баронессе Маннергейм подкралась страшная болезнь — рак, на симптомы которой она не обращала внимания. Шли дни, и лекарства перестали помогать. Фельдмаршал делал все возможное, что было в его силах, чтобы облегчить страдания жены, хотя по мнению лечащего врача, доктора
Доктор обещал барону сделать все, чтобы Анастасия верила в свое выздоровление и лишить ее предчувствия близкой кончины.
В середине декабря 1936 года профессор И. П. Алексинский, приглашенный как консультант, сказал дочери Софье: «Молитесь, только чудо может помочь вашей матери». Чуда не произошло, и за два часа до нового 1937 года баронесса Анастасия Николаевна Маннергейм (Арапова) скончалась. Отпевал ее в верхнем храме церкви Александра Невского в Париже митрополит Евлогий (Василий Семенович Георгиевский) в присутствии всего высшего эмигрантского света Парижа. На отпевании была и «разлучница» — графиня Шувалова.
Анастасия Маннергейм была похоронена на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, получив вечный номер 299. На скромной, забытой всеми могиле Анастасии белый крест несет в будущее, как связь с далекой родиной, великолепную палехскую икону.
В день смерти Анастасии фельдмаршал находился в Индии, где и получил скорбную телеграмму. Он сразу дал согласие на включение своего имени в газетный некролог. Смерть матери нанесла большой душевный удар Софье. Она оказалась человечнее своей старшей сестры-монахини, которая, приехав в Париж на другой день после смерти матери, ничем не помогла Софье в сложных переговорах с храмом и похоронах.
Построенная в 1827 году старейшая русская православная церковь Святой Троицы на Унионкату в Хельсинки помнит заупокойную службу по Анастасии Маннергейм, во время которой фельдмаршал Маннергейм долго стоял на коленях, пока свеча не догорела в его руке.
22 января 1935 года Маннергейм просил президента Свинхувуда наградить финскими орденами группу офицеров германской армии, которые были связаны с осуществлением его визита в Германию. Это, считал фельдмаршал, «усилит в дальнейшем интерес и расположение Германии по отношению к Финляндии».
В 1935 году фельдмаршал совершил летом поездку в Англию, а осенью — во Францию. Он стремился соблюдать баланс в своем подходе к закупке новейшего вооружения у стран Запада, чтобы не вызывать недовольство, например у Англии и Франции, приобретением самолетов у Германии. Однако Маннергейм активизировал роль финского военного представительства в Берлине.
В сентябре 1935 года Геринг официально приглашает фельдмаршала посетить Восточную Пруссию, где в Роминтене (сейчас Калининградская область) находились его охотничьи угодья. Этот район с давних времен был королевским охотничьим хозяйством, а когда в 1933 году Герман Геринг вошел во власть, он взял себе эти земли с самыми большими в Западной Европе лосиными стойбищами, получившими название «Лосиный лес». Здесь по приказу Геринга выращивали и сохраняли разную дичь и животных, было много охотничьих домиков.
Так как «Каринхалле» был превращен в заповедник, Геринг начал использовать для охоты поместье Роминтен.
Когда Маннергейм прилетел в Берлин, его на аэродроме встретил Геринг, пересадил на свой «Юнкерс-52» и доставил в Восточную
На охоту выходили раздельно. Первые дни были неудачными, но все быстро забывалось в столовой, где стояли огромные бочки с темным и светлым пивом, а столы прогибались под горами жареного картофеля, кислой капусты, свинины, сосисок и дичи. На третий день Маннергейм уложил 14-рогого старого оленя.
Геринг предложил фельдмаршалу перенести их охоты в заказник «Каринхалле», но погода нарушила все планы.
Кураторская роль рейхсмаршала Геринга в отношении Финляндии начинает приобретать активный характер после слов фельдмаршала Маннергейма о том, что новые германские руководители умело и быстро создают вооруженные силы. И все же барон не торопился занимать явно прогерманскую, а значит, откровенно антисоветскую позицию.
Маннергейм хорошо знал русских и с уважением относился к Красной армии, солдаты которой все схватывают на лету, легко подчиняются дисциплине, отличаются мужеством и жертвенностью. Он заявлял, что Россию и русских нельзя оскорблять, вызывать подозрительность, испытывать терпение, поэтому, чтобы не раздражать Советский Союз, Маннергейм отказался от участия во всемирном конгрессе Красного Креста в Японии. Отношения между Советским Союзом и Японией были очень плохими, шла подготовка к войне. Она началась в мае 1939 года, когда японские войска вторглись в Монголию в районе реки Халхин-Гол.
В январе 1936 года Маннергейм на похоронах английского короля Георга V представлял народ и президента Финляндии Свинхувуда. Он два часа шел пешком в очень утомительном похоронном шествии. Западные газеты в этот день писали: «На похоронах короля Финляндию представлял бывший офицер русской гвардии Конного полка фельдмаршал Маннергейм».
Через несколько дней после похорон Маннергейм на поминках беседовал с новым королем Эдуардом VIII, который в декабре отрекся от престола в пользу своего брата Георга VI. Затем были встречи с министром иностранных дел Антони Иденом, военным министром Д. Купером и начальником Генерального штаба маршалом А. Монтгомери. Осенью 1936 года фельдмаршал вновь посетил Англию, где встретился с Черчиллем и заставил его исключить из своей книги «История Первой мировой войны» фразу о том, что «Финляндия самостоятельности добилась благодаря Германии», заменив «благодаря Германии» словом «самостоятельно».
Понимая, что фельдмаршал Маннергейм в Финляндии занимает ведущее положение, английское и французское правительства всячески заигрывали с ним.
1 марта 1937 года новым президентом Финляндии стал 64-летний Кюёсти Каллио. Советское руководство считало, что он оздоровит финско-советские отношения. Министром иностранных дел остался Рудольф Холсти, который не любил Маннергейма, питая неприязнь и злобу к нему до конца своей жизни.
Накануне своего юбилея в мае 1937 года Маннергейм побывал в Париже. Он посетил могилу жены на русском кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, оплатил на 50 лет место захоронения и заказал панихиду в русском храме Александра Невского. Вернувшись в Хельсинки, он заказал еще одну панихиду в русской Троицкой церкви.