Мангуп
Шрифт:
Наконец, ворота открылись, и навстречу турку вышел рыцарь в доспехах. Александр сразу узнал его. Это был Сарандо Демис. Бой начался. Демис ударил первым сверху. Но турок щитом легко отклонил меч феодорита вправо от себя, пустив его вдоль тела, а потом с разворота нанёс страшный удар по шлему Демиса. Вестиарит покачнулся, и, оглушённый, упал на колени. Турок перевернул феодорита ногой, а когда Сарандо оказался на спине, вогнал саблю в глазную щель его шлема. Кровь потекла из-под сабли османа. Толпа феодоритов на мысах Восточный и Ветров ахнула, а женщины заплакали.
Торжествующе закричали османы у грота. Этот крик подхватили турки внизу, а эхо разнесло его по долинам Феодоро. Турок наступил на горло Демиса, вытащил саблю, и скрежет стали о сталь ужасом разорвал сердца зрителей. Турки
– Жалко парня,– сокрушённо сказал Александр. Слёзы появились на его глазах.
Победитель встал одной ногой на тело поверженного феодорита, и опять закричал, а переводчик перевёл его слова:
– Я порежу вашу молодёжь как цыплят. Или рыцари Феодоро не жалеют своих детей?
Время шло. Наконец, ворота открылись, и навстречу турку вышел закованный с ног до головы в дорогой миланский доспех рыцарь. На стенах сразу зазвучало имя рыцаря: «Спаи Илья!». Все знали доблестного защитника Константинополя, мирарха. Его имя значило слишком много для Феодоро, чтобы он мог вот так просто рисковать своей жизнью. Но Александр знал: погибший Сарандо Демис – любимый племянник Ильи. Тут уже шла речь о кровной мести.
Турок положил щит, воткнул в каменистую землю красную от крови саблю и левой рукой вытащил из-за пояса боевой топор. Спаи Илья шёл навстречу врагу, а турок, казалось, не обращал на него внимания. Он снял рукавицу, и ногтём правой руки проверял остроту лезвия топора. Когда между противниками оставалась дистанция не более трёх шагов, турок внезапно швырнул рукавицу в лицо мирарха. Тяжёлая бронированная рукавица, словно железное ядро, ударила о шлем Ильи, перекрыла глазную щель. В это мгновение турок бросился вперёд, с размаха левой рукой нанёс страшный удар топором по голове мирарха. Илья, оглушённый, покачнулся и упал на колени. Тогда турок схватил топор за топорище обеими руками, и стал рубить мирарха, словно колол дрова. Он бил и бил, пытаясь пробить лучший доспех Европы, а женщины из толпы феодоритов на стенах, каждый раз ахали от ужаса, закрывая глаза руками. Наконец, Спаи Илья перестал шевелиться. Тогда турок ногой перевернул тело Ильи на спину, достал кинжал и вогнал его остриё в глазную щель шлема поверженного противника.
Опять ликовали турки, а на мысах и на стенах Мангупа стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь плачем женщин.
Теодорик вскочил. Его глаза пылали.
– Тео, не смей!– воскликнул Александр.
– Я не твой раб, и ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью, указывать мне, могу я рисковать ею или нет. Илья мой друг. Я обязан отомстить за него.
– Мы с тобой часто рисковали своими жизнями, но теперь ты ставишь на карту не свою личную жизнь, а судьбу Феодоро. Хватит нам одной потери.
– Я вернусь. Но если не вернусь, то вместо меня остаётся мой ученик. Это ты. Вот только выдержки пока у тебя маловато.
– Каков учитель, таков и ученик,– улыбнулся Александр. – Ты и сам горяч не в меру. Этот твой поступок тому яркое доказательство. Иди! И возвращайся!
– Да, я горяч, но только не в бою. Тогда я холоден и спокоен. Ты это прекрасно знаешь.
– Не всегда ты холоден,– сказал Александр, вспоминая Молдову.
Теодорик взял у оруженосца два меча и направился к воротам.
Когда ворота открылись и навстречу ожидавшему соперника турку вышел Теодорик без доспеха, в синей шёлковой рубахе с двумя сверкающими мечами в руках, толпа на стенах и мысах города ахнула. Высокий могучий воин раскрутил мечи, и каждый из них превратился в сияющий на солнце щит, словно невидимый ангел простёр над воином два ослепительных крыла.
Турок, сидевший на камне у дороги, вскочил, схватил саблю, щит, и пошёл навстречу Теодорику.
Теодорик остановился, посмотрел на скалы, откуда на него с надеждой взирали тысячи глаз, перекрестился на православный крест перед входом в монастырь на Восточном мысе, и ждал противника, опустив мечи. Турок первый бросился вперёд, но меч легко поймал турецкую саблю, принял на себя, а потом вывернул её и швырнул вверх. Сабля взмыла в голубое небо, с прерывистым свистом рассекая упругий воздух, а потом упала и покатилась вниз
Теодорик опять опустил мечи и ждал, когда враг вернётся. На этот раз турок был крайне осторожен. Он подходил медленно, прикрываясь щитом и выставив вперёд лишь елмень сабли. Противники ходили вокруг друг друга, делая резкие выпады. Потом сошлись, и засверкали мечи, застучала сталь о сталь, словно несколько молотобойцев били в раскалённое железо. Искусно владел саблей турок, но два коротких и лёгких меча Теодорика разили непрерывно со всех сторон. А турок не успевал защищаться, не успевал подставлять саблю и щит, не успевал провести ответную атаку. Несколько ударов Теодорика прошли через защиту, но мечи не смогли разрубить крепкую сталь доспеха. И опять противники кружили, пытаясь найти слабые места в обороне соперника. Оба меча Теодорик опустил, так что лезвия почти касались земли. Наконец, турок бросился вперёд, нанёс удар саблей, и разящее лезвие летело прямо в лицо Теодорика. Тео даже не поднял мечи: он мгновенно присел, пропустив саблю над головой, а потом одновременно двумя мечами ударил снизу от земли под щит врага. Оба меча нашли свой путь, минуя кирасу турка. Острия мечей вонзились в пах, пробив кольчугу. Турок отпрянул, согнулся от боли, и ярко красная кровь фонтаном брызнула из разрубленных артерий на его бёдрах. Она заливала ноги, словно стоял турок уже не на земле, а в алом облаке, несущим его к воротам мусульманского рая.
Теодорик рывком выдернул мечи, повернулся к турку спиной, вставил мечи в две петли на поясе. Потом он подошёл к телу Спаи Ильи, легко поднял его, несмотря на тяжесть доспехов, и направился к воротам. Турок уронил щит, качаясь, сделал несколько медленных шагов вслед за Теодориком, словно пытался что-то сказать ему, но бьющая из артерий кровь быстро лишала его сил. Он остановился, и стоял, опершись на саблю, истекая кровью, пока смерть не уложила его на каменистую землю Феодоро.
Турки у грота подбежали, подняли тело своего товарища, и бросились вниз по каменистой дороге. Им вслед неслись крики, улюлюканье, летели мелкие камни.
Перед Теодориком раскрылись настежь ворота, к нему бросились жители города, а он стоял с телом друга на руках и слёзы катились по его застывшему лицу.
Глава 27. Измена.
После обеда турки пошли в первую атаку сразу с южной и северной стороны. Вдруг, огромная масса турецких войск тронулась и полезла на гору. В городе зазвонили колокола. Жители высыпали из домов. Мужчины, вооружившись луками и мечами, занимали свои места в системе обороны города, а женщины и дети рассаживались на выступающих далеко вперёд отвесных мысах. Всё было как в древнем греческом театре. Турки карабкались по крутым склонам, падали, скатывались вниз. Феодориты смеялись над турками, а мальчишки швыряли вниз камни в надежде добросить до турок. Постепенно турки поднялись достаточно высоко, и камни, швыряемые мальчишками, кувыркаясь по крутым склонам, подскакивая, стали долетать до них. Тогда швыряние камней стало массовой забавой. К мальчишкам присоединились и женщины, старики, а из гротов, служащих для оборонительных целей, выдолбленных в каменных скалах чуть ниже травянистых вершин мысов, полетели в османов первые стрелы. Раздались тугие удары баллист и катапульт. Огромные камни запрыгали вниз по склону, и каждый из них находил свою жертву, а часто не одну. Турки снизу тоже начали стрелять из луков, но их стрелы взлетали до крайней верхней точки, на которую могли подняться, останавливались, теряя импульс, а потом с ускорением скользили вниз, к тем, кто их послал.