Манглабит Варанги

Калинин Даниил Сергеевич

Впрочем, последнее неизбежно уже сейчас!

— Норманны — поднять щиты над головами! Лишь первый ряд держит их перед собой, остальные прикрывают себя и товарищей! Дзиаворы — отступить к лучникам, прикрыть первые ряды своими щитами! Опускать их только во время общего выстрела — а стрелами бить лишь по моей команде!

Танкред, по ходу боя вынужденно уступивший Роману старшинство, повторил его команду слово в слово для своих рыцарей. Закричали вслед за манглабитом дзиаворы, разумеющие греческий, переводя приказ для прочих армян… А между тем турки, уже не пытающиеся

атаковать вверх по холму, действительно обрушили на христиан настоящий ливень стрел, хлестнувший по щитам крестоносцев — и разящий всех, кто не успел за ними спрятаться…

Одна стрела ударила в грудь Романа, не пробив, однако, его чешуйчатой лорики — и манглабит, подхватив чей-то валяющийся на земле, очевидно дрянной круглый щит, чьи доски держат лишь поперечная перекладина да обитая поверху кожа, все же вскинул его над головой, отступая к дзиаворам и лучникам. Ведь несмотря на их неопытность, именно эдесским стрелкам придётся вести этот бой — в очевидном меньшинстве, да с более опытным противником… Так, по крайней мере, думает большинство их — однако сам Роман видит иное. Сельджуки, следуя вверх по холму, не смогут реализовать численного превосходства, вынужденные скучиваться для выстрелов на относительно узком пятачке склона. А его пешие лучики способны бить залпами, по команде, целиком накрывая этот самый пятачок склона… Лишь бы только действовали чётко, подчиняясь командам!

— Стрелы на тетивы… Щиты убрать! Целься по дальним кострам, навесом… Бей!!!

Глава 21

…Сарацины отступили после того, как окончательно потухли костры крестоносцев — не сразу, но Даниил Витальевич догадался приказать затушить их, чтобы лишить сельджуков «подсветки цели». После чего турки, осознав, что внезапного разгрома крестоносцев уже точно не получится, да понеся немалые потери именно во время перестрелки, наконец-то откатитись от холма… Сохраняя, впрочем, очевидную угрозу повторного нападения вплоть до самого рассвета.

Мало кто из крестоносцев смог заснуть в эту ночь. Облачившись в броню и отступив к самой вершине холма, где уцелевшие воины Христовы расположились примерно в том же порядке, как и когда отражали вражескую атаку, да выставив двойные посты, рыцари и ополченцы легли спать — но, наверное, каждому мерещилось, что турки вот-вот рванут в новую атаку… И подлые сарацины старательно разжигали в противнике этот страх — сняв тряпки с копыт лошадей, они малыми группами проносились у холма всю ночь, выкрикивая боевые крики и просто визжа. Тем самым имитируя очередной накат — и не позволяя христианам уснуть…

Спускаться в расщелину и выводить оттуда лошадей, чтобы атаковать врага в конном строю, рыцари не решились — во-первых, страшась повредить в темноте ноги их дестриэ, лишась, таким образом, своего главного преимущества на поле боя. А во-вторых, справедливо рассудив, что ночные поиски сельджуков вряд ли увенчаются успехом. То, что вокруг холма крутились небольшие группы сарацинских всадников вовсе не значит, что те остановились где-то неподалёку… Скорее эти всадники вели дозор, контролируя

перемещения крестоносцев — ну, помимо коварной задачи не дать им заснуть…

Однако, когда небо ещё только начало сереть перед рассветом, и воины Христовы принялись подниматься, спеша к лошадям, многочисленная сельджукская рать сотен в восемь воинов (ещё две они потеряли в ходе ночного боя, истребив и поранив, однако, не менее сотни ополченцев и дзиаворов) уже подступила к холму. Правда турки, наученные горьким опытом, не спешат атаковать — и вместо наката всей массы сарацин, по пологому склону холма вперёд двинулся лишь единственный всадник с белым стягом. Хотят договориться?

Переговорщик не доехал и до границы бывшей стоянки лагеря крестоносцев, ставшей полем ночного боя — и усеянной телами как людей, так и животных… И что-то в его фигуре показалось Белику настолько знакомым — и одновременно с тем странным! — что заинтригованный происходящим, капитан решился встретить парламентера, все ещё не веря своим глазам…

— Это что, Боэмунд из Тарента?! А что он здесь вообще делает, среди сарацин?!

Направившегося вниз с холма «Танкреда» тотчас догнал Самсонов, с изумлением, во все глаза рассматривающий посланника сарацин. Капитан тяжело вздохнул…

— Если нам обоим не изменяет зрение — да, это он. И что он делает среди сельджуков мне, право слово, неизвестно… Может, его отряд следовал за нами, был разбит — а Боэмунд попал в плен? И теперь турки направили его к нам, потому как «свой», один из крестоносцев, сумеет склонить нас сдаться на их условиях?

Роман, гневно сверкнув глазами, громко воскликнул:

— Этому не бывать!!!

Белик, пытаясь успокоить разошедшегося мангалабита, дружески хлопнул того по плечу:

— Всё верно, не бывать. Но позволь я сам поговорю с ним, все же дядя…

Но Самсон решительно отмел предложение капитана, ответив с гранитной твёрдостью в голосе:

— Нет, я пойду с тобой.

Даниилу Витальевичу осталось лишь тяжело вздохнуть — и согласиться на присутствие варанга…

— Хах, кого я вижу! Сладкая парочка, ромей и норманн! Ничего более странного себе и представить невозможно!

Препоясанный мечом Боэмунд, положивший также булаву с массивным железным навершием у своих ног, облачен в хауберк и норманнский шлем — и явно не выглядит пленником. Ещё более озадаченный внешним видом «дяди» и его несколько странным поведением, «Танкред» издали воскликнул:

— Дорогой дядя! Я рад встретить тебя здесь…

Но Боэмунд лишь сплюнул себе под ноги, повелительным жестом оборвав «племянника»:

— Довольно комедии, Даниил Витальевич Белик. Неплохой ход с вселением в непись; признаться, какое-то время я продолжал думать, что ты лишь персонаж — покуда сопровождал нашего общего знакомого в вояже по Киликии…Но уж больно не типичное поведение для личности Танкреда Отвиля! И стоило копнуть поглубже, как правда сразу открылась…

«Боэмунд» жестом указал на Романа, безмолвно замершего на месте так, словно тот налетел на стену — и оглушенный, совершенно не осознает происходящего.