Мангазея
Шрифт:
– Стало быть, я буду хозяйкой этой комнаты? – с загоревшимися глазами спросила она.
– Конечно, – усмехнулся ее энтузиазму Афанасий.
Мария обернулась, словно пытаясь охватить взглядом всю комнату, хотя в ней была полная темнота.
– Ты что, разве не видела ее? – рассмеялся тот. – Ведь уже, почитай, более полугода убираешься в ней.
Та снисходительно посмотрела на него, как на человека, далекого от жизни:
– Я, Афоня, действительно убиралась в ней, но, заметь, как прислуга, а теперь вот хочу посмотреть на нее уже глазами хозяйки.
«Вот это поворот! –
– А за деньги не беспокойся – лишние не потрачу. И хотя у меня своих-то денег никогда и не было, однако Кузьма, наш дворецкий, иногда посылал меня в лавки в посаде за кое-какими покупками. Так я отчитывалась перед ним за каждую полушку [37] .
– Это, конечно, хорошо, но теперь-то у тебя будут совсем другие деньги. Во всяком случае, не медная мелочь. – Мария со страхом посмотрела на него. – Я ведь оставлю тебе все мои деньги, которые есть у меня.
37
Полушка – мелкая медная монета в четверть копейки.
– И где же, Афоня, я буду их хранить?! – упавшим голосом спросила она.
– Разберемся! Но позже. А завтра же не забудь узнать у бабки Фроси стоимость подвенечного платья, хотя бы примерную, и не забудь взять у меня деньги на него, но с избытком – мало ли чего… Время-то не терпит, – и погладил ее по животу.
Мария счастливо рассмеялась:
– Глупенький ты мой. Да ведь деньги-то будут нужны только тогда, когда платье будет уже готово. Да и хорошую портниху притом надо будет еще найти. Ведь далеко не каждая сможет сшить подвенечное платье так, чтобы скрыть особенности моей фигуры, как сказал ты, – пояснила она.
– Это все ваши с Фросей бабьи дела, а вот аванс никогда не помешает. Уж это я точно знаю. Ну все! Давай-ка спать.
– Мне опять идти в девичью комнату? – дрогнувшим голосом спросила она.
– Еще чего! – с недоумением посмотрел он на нее и, уловив смысл ее вопроса, усмехнулся: – Грей-ка лучше отца своего дитяти. Вы же, бабы, ох, какие жаркие…
Мария прижалась к его сильному, такому дорогому телу и тихо заплакала от счастья.
Воевода, вздохнув, поднял голову от шахматной доски.
– Меня, Афанасий, уже не удивляет ничья с тобой. Хотя, признаюсь, хотелось бы все время выигрывать. И не только в шахматы, – коротко улыбнулся он.
– Естественное желание любого игрока, Давыд Васильевич, – согласился тот. – На нем-то как раз и основано вовлечение людей в азартные игры. Ведь те как раз и пытаются непременно отыграться, надеясь на удачу, и в конце концов проигрывают все, что у них есть, а точнее сказать, до нитки.
Воевода снова вздохнул.
– Знакомое дело. У нас здесь, в Мангазее, тоже завелись любители поживиться на игре в зернь. А вовлекают в эту азартную игру в основном стрельцов, обирая их, как ты сказал, до нитки. Они же ведь пришлые, временные люди, присылаемые сюда
Афанасий же молчал, не желая быть вовлеченным в распри местных воевод.
– А твои казачки, как докладывали мне, вроде как не увязли в этом болоте. Небось твоя работа? – удовлетворенно заметил воевода.
– Не только, Давыд Васильевич, – скромно заметил тот. – Это следствие вашего предупреждения, которое вы сделали в день моего приезда в Мангазею. А, как говорится, кто предупрежден, тот вооружен.
Тот усмехнулся:
– Не скромничай, Афанасий. Не зря же говорят, что каков поп, таков и приход. Ну да ладно. Как ты понимаешь, борьба с азартными играми в городе – это моя забота. А тебя упреждаю: ни в коем случае не допусти игры в зернь среди стрельцов в походе! Ибо много бед она может принести служилым людям. Особливо вдали от дома, – уточнил он. – А посему, ежели она возникнет, – пресекай ее всеми возможными мерами. Опирайся при этом на своих казаков – они ведь верные тебе люди.
– Спасибо за очередное предупреждение, Давыд Васильевич! Я непременно так и буду поступать.
Воевода удовлетворенно кивнул головой и задумался. А затем озабоченно посмотрел на него:
– Еще вот что. Стрельцы, как я уже говорил, люди временные: пришли – ушли. А вот твоим казачкам придется остаться на Турухане, видать, надолго. А они-то ведь мужики, и без баб им никак не обойтись. – Афанасий кивнул головой в знак согласия. – А дворовых-то девок там, чай, не будет, – усмехнулся он, а тот на этот раз лишь скромно улыбнулся. – А посему пусть девок-самоедок силком в жены, или как там еще, не берут, а выкупают у родителей так, как у них, самоедов, это принято. Это очень важно, Афанасий.
– Спасибо за наставление – это действительно очень важный вопрос. В то же время об обычаях, принятых у самоедов, я, к сожалению, почти ничего не знаю.
– Ну что же, придется поделиться с тобой своими «глубокими» познаниями, почерпнутыми мною у знающих людей, – улыбнулся воевода. – Обычно у них, самоедов, вопрос о женитьбе сына решает отец. Наметив невесту, засылают сватов, договариваются о размерах выкупа и приданого. А свадебный обряд включает имитацию похищения (умыкания) невесты.
– Понятно… – задумчиво произнес Афанасий, осмысливая слова воеводы. – Никаких сватов, разумеется, не будет, а переговоры о размерах выкупа и приданого придется вести уже мне или, в крайнем случае, самим «женихам» через толмача. А вот с умыканием невесты никаких проблем уж точно не будет, – рассмеялся он.
Рассмеялся и воевода, а затем заметил:
– Теперь, думаю, проблем с твоими казаками не будет. Ежели что будет не так, то тебе подскажет толмач из местных ненцев. Их, кстати, тоже называют самоедами. Ну что же, с твоим воинством вроде бы как разобрались. А вот как обстоят-то твои сердечные дела? – с видимым интересом посмотрел он на Афанасия.