Манагер
Шрифт:
Я шагал по улице вверх, к рынку, стараясь держаться в тени огромных деревьев, на которых висели плоды в виде небольших гроздей — что-то вроде аналога нашего тутовника. Воровато оглянувшись, я подпрыгнул, сорвал одну гроздь и тут же засунул ее в рот, как будто кто-то мог ее отнять. Мне стало смешно от своих хулиганских действий, и на миг я почувствовал себя маленьким мальчишкой, шагающим по улице где-нибудь в Крыму или Одессе.
Впрочем, эти заблуждения тут же развеял патруль, грозно прошагавший посередине улицы. Стражники так зорко оглядывали прохожих, как будто обвиняли их в различных
Патрульные равнодушными взглядами скользнули по мне — я изобразил, что они мне глубоко безразличны — и, не замедляя шага и глядя вперед стеклянно-надменными глазами, пошли дальше. Лишнее внимание мне было ни к чему, особенно тогда, когда моя боеспособность слегка снизилась из-за ранения.
Моя раненая рука покоилась, как и раньше, на перевязи, бинты были свежие, и под ними она страшно чесалась, что причиняло жуткие неудобства. Потом я сообразил — отключил ощущения в этой руке и облегченно вздохнул, поругав себя за недогадливость, как говорится, «хорошая мысля приходит опосля».
Всю дорогу к рынку я думал о моих отношениях с Рилой, о моем будущем с ней, если таковое возможно. Она мне очень нравилась — своей неуемной энергией, искренностью, мужскими чертами характера. В ней не было заметно никакой слабины или подлости, но раздражала она меня иногда просто невероятно, бесцеремонно вмешиваясь в мою жизнь, настойчиво требуя от меня того, что мне не нравится, безапелляционно рекомендуя какие-то действия или навязывая свое мнение по некоторым вопросам. Пока я спускал ей это, но скоро с таким положением вещей надо будет что-то делать, иначе она точно меня подомнет, как подмяла своего отца.
Я и раньше замечал у женщин, волею судеб поставленных на руководящие должности, такую черту: они всегда правы, они не подлежат критике, они знают все на свете, причем лучше всех знают, кому как поступать в жизни.
Таких женщин я сторонился. Впрочем, для подобных бизнес-леди и сам я не представлял никакого интереса — я же не Тарзан, чтобы потрясать их своими статями, снимая трусы на сцене. Хотя… теперь я выглядел ничуть не хуже, а если бы мне пришлось встретится в бою с таким качком — он бы умер через полсекунды.
Я никогда бы не мог подумать, что специальные тренировки в течение полутора лет, практически каждый день, могут сделать из увальня машину для убийства. М-да… а чего я хотел? Я же еще не просто человек, которого шибко тренировали, я симбионт, сложная система, аналогов которой на Земле нет.
Что касается Рилы и ее семьи — чисто технически мне было очень удобно иметь некую базу, на которой можно всегда отлежаться (прямо-таки по Фрейду подумал), получить консультацию и помощь, но я понимал, что за это тоже придется платить — если не деньгами, то частью своей свободы и независимости.
Но если уж по-честному разобраться — свободны ли мы полностью в нашем мире? Всегда есть те, кто от тебя зависит и кого ты не можешь покинуть на произвол судьбы, кому ты дорог и кто тебе дорог. Как там сказал Маркс, незаслуженно забытый в наше время попсы и кока-колы: «Свобода есть осознанная необходимость»? То есть я свободно могу уйти,
Есть в каждом человеке какие-то границы, какие-то ступени, которые он не может перешагнуть без того, чтобы не перестать быть человеком. Возможно, что слово «долг» у некоторых людей ассоциируется только со ста рублями, которые он взял у соседа на пиво до субботы, но в моем понимании это было нечто другое. Высокий штиль? Но это именно так: хочешь быть человеком, которого уважают, — будь им.
Задачи нужно решать по мере их поступления: сейчас Аргана, потом буду думать об отношениях с Рилой, устраиваться в этом мире. На то, что смогу вернуться назад, я уже не надеялся — да и зачем? Вернуться в скучный офис, пахнущий компьютерным железом и озоном от работы принтеров? От одного воспоминания об этом тусклом месте у меня мороз по коже пробегает… Нет уж, пусть тут опасно, тут жестокий мир, но именно в этом мире я живу полной жизнью: я здесь кто-то, а не простой менеджер из тусклого пыльного офиса…
С этими мыслями незаметно я дошел до рынка.
Основной рынок, рынок рабов, находился в глубине огромной площади, а по его краям, как скорлупа яйца, располагалось множество различных магазинов, лавок, лавчонок и лоточков, предлагавших все что угодно, от пирожков с сомнительным мясом до курительных наркотических палочек, изготовляемых на севере материка из растущей там травы.
По описанию Рилы я нашел лавку оружейника — голубое неприметное строение на краю рынка, ничем не выделявшееся, кроме наличия мощных ставен да охранника возле дверей. При моем появлении он сразу перестал подпирать плечом стену магазина, а вошел вместе со мной внутрь, отрабатывая свое жалованье.
Хозяин лавки, человек с длинными висячими усами, сразу смекнул, что мне нужен меч — акома без оружия все равно что женщина без груди, выглядит странно и подозрительно.
Он мельком поинтересовался, что случилось с моим мечом, выслушал ответ — я сказал, что тот истрепался от длительных интенсивных тренировок, готовлюсь, мол, к сдаче экзамена на следующий уровень — и выложил передо мной кучу различных мечей, по его мнению, подходящих мне как никакие другие. Мечи были новые, в основном дорогие — с драгоценными камнями и красивой раскраской. Я отказался, пояснив, что мне нужен честный добротный меч подешевле и лучше неновый.
Снова появилась груда оружия, из которой я и выбрал себе кое-что приличное — за тридцать монет, после интенсивной торговли. Не стоило показывать себя богатым — к добру это не приводит. Акома третьего уровня не может себе позволить купить меч, украшенный драгоценностями, это выглядело бы странно. Тут же я купил к нему ножны — так-то для деревянного меча они вроде и не обязательны, им особенно-то не обрежешься, зато уколоть и уколоться острием можно запросто. Щит мне обошелся довольно дорого, в сорок монет, но он был красиво украшен резьбой и понравился мне чисто эстетически.