Манагер
Шрифт:
— А Заркун всегда тут останавливается, когда из набега приходит?
— Когда тут, а когда в других местах. Лучше бы в других — мне с ними одни хлопоты. То подрежут кого, то морду набьют посетителю, а им ничего не скажи — наглухо больные на голову, одно слово — головорезы. Ну все, все, шагай отсюда. Вижу — не надо тебе ничего… — И вышибала широко зевнул, пошлепав толстыми, изуродованными шрамами губами.
Я вышел из гостиницы и отправился к лежащему в кустах наемнику. Подойдя, склонился над ним и молча развязал ему рот, руки
— Ушел Заркун, но был там — не соврал ты. Так что вали на все четыре стороны, отпускаю, как обещал.
— Да пошел ты! — с горечью сказал наемник и исчез в темноте. Я немного подумал и крикнул ему:
— Увидишь Заркуна или кого-то из его придурков, скажи, что я его разыскиваю, чтобы поговорить о смерти брата.
Я рассудил так: не вышло найти Заркуна, значит, надо сделать так, чтобы он сам меня нашел. Завтра еще пойду по харчевням и в каждой буду говорить, что ищу его. Смерть брата для него как красная тряпка для быка.
Услышав, что его ищет какой-то акома, он сложит два и два, и тут уже… тут уже надо будет решать, как выудить из него информацию. Убить-то его несложно — я был уверен в своих силах, а вот получить информацию… Тут я спросил себя: «Вася, ты реально готов пытать это человека? Ты, который треснул камнем по голове пацана, мучившего котенка на заднем дворе школы? Куда делся твой гуманизм, твоя жалость к живым существам?.. Куда? Он остался в рабских казармах. Все, что плохого получают рабовладельцы, охотники за рабами — они заслужили. Как заслужили ацтеки и майя гибель своей цивилизации — нельзя быть такими зверями и рассчитывать на гуманное отношение к себе!»
Ладно, теперь нужно найти пристанище на оставшуюся часть ночи. С этой целью я отправился от порта в гору — там город упирался в высокую скалу, которую называли тут Сторож.
У подножия этой скалы не было домов, только заросли кустарника, городской стены тут тоже не было — скала неприступна, чего тут стены городить. Конечно, спать на земле не очень приятно, но зато я подпитаюсь, да и бегать по городу в поисках ночлега как-то не очень хочется. Осталось спать часа три, перекантуюсь как-нибудь. Вообще, я и раньше заметил, что в этом мире стал очень неприхотлив — это я-то, который не мог уснуть, если на простыне была складка! Принц на горошине…
Усмехнувшись своим мыслям, я улегся под кустом, подложив под голову рюкзак, и забылся недолгим тревожным сном. Спать-то я спал, но в голове всегда оставался настороже участок мозга, который внимательно следил за происходящим вокруг, и вот он, часа через два, сообщил мне, что вокруг происходит что-то неладное: сквозь сон я услышал голоса, и они говорили мне весьма неприятное:
— Ты чё, это же акома! Вдруг проснется — огребем мечом по балде!
— Чё ты болтаешь! Ты разбудишь его, скотина! Спит он и спит, молчи, тсс! Давай сюда сеть!
Сквозь полуприкрытые веки я различил в предутреннем сумраке три фигуры, крадущиеся ко мне. Они были
— Эй, уроды, если кто-то подойдет ко мне ближе чем на пять шагов — убью!
— Хран, говорил я тебе — он не спит!
— Чо ты, обделался, что ли?! Он один, а нас трое! Набрасывай на него сеть, за него большие бабки дадут!
Бандиты накинулись на меня с разных сторон, полетела ловчая сеть, которая, как я знал, делалась из специальной нити, производимой вроде как из паутины огромного лесного паука. У нее было одно свойство — сеть никогда не слипалась, но если касалась человеческого тела, то сразу прилипала, как намазанная клеем. Эти сети использовали все охотники за рабами — хоть она стоила недешево, но оправдывала свое назначение на сто процентов.
Мне вспомнилось, как билась в сети пойманная Аргана, и меня охватила ярость.
Сеть, утяжеленная каменными грузилами по бокам, летела, вращаясь, на уровне пояса — я перекатом поднырнул под нее, одновременно сокращая дистанцию между мной и охотниками.
Первый удар пришелся по голени одного из бандитов и практически отсек ему ногу, повисшую на лохмотьях кожи, второй вспорол живот их главарю, и он с ужасом и недоверием уставился на кучу внутренностей, выскальзывающих из его окровавленных ладоней. Он бестолково попытался всунуть их обратно в живот, потерял равновесие и упал, глядя незрячими глазами в розовеющее небо. Третий участник нападения — видимо, тот, что все время предлагал оставить затею, побежал со всех ног вниз по склону, и я не стал его догонять. Пусть живет — на сегодня хватит пары трупов.
Как там говорил Варган? «Надо поддерживать образ безжалостного и свирепого акома — убивать парочку головорезов в месяц». Ну вот, план по головорезам я и выполнил. Хотя нет: тот, которому я отрубил ногу, был еще жив и только тихо скулил, зажав брызгающую фонтанчиками крови культю. Он что-то просил, вроде как доставить его к лекарю, обещал всяческие блага, но я поднял свой вещмешок и, не обращая внимания на раненого, пошел прочь от места схватки. Дадут боги ему удачу — выживет, нет — значит, судьба его такая.
Теперь я отчетливо понимал, почему в темное время суток улицы так пустуют, почему практически никто не ходит по одиночке, а только группами: ночные охотники за рабами не дремлют. Подумалось, что надо бы узнать, как они обосновывают юридически поимку рабов? Ну вот поймал, и что? Он свободный гражданин, как рабовладелец узаконит свое приобретение? Это равносильно тому, как если бы каждый мог угнать автомобиль, оставленный ночью на парковке, и свободно на нем рассекать, не боясь за последствия. Какое-то же обоснование этому должно быть?