Манагер [СИ]
Шрифт:
Ну что я мог сделать против такой религии и такой философии? Просто не обращать внимания и вести себя так, как будто всё в прядке и это обычные дети-сироты. Кстати — они так и не знали, где их родители. Вообще-то, даже, немного сложнее — они не знали, кто их отцы — кто матери-то они знали отлично, а вот отца не знали совсем, вернее, отцов... — рабынь предоставляли тем рабам, которые заслужили право на секс хорошей работой, да и размножать же рабов как-то надо! Так что — ничего нового, если вспомнить «случные лагеря».
В общем — открылся филиал школы, где все учили и учились. Эти две недели я намеревался использовать наилучшим образом, и использовал как мог.
Уже поздним вечером, перед сном, я старался уделить время общению с Семенем — как учил Варган, входил в транс и обращался к нему, пытался слиться с ним, почувствовать его, и с каждым днём ощущал, что наша связь с ним укрепляется. Иногда на меня накатывала волна запахов, ощущений, каких-то чужих переживаний, картинок, которые я никогда в своей жизни не видел.
Поговорив с Рилой, я узнал, что по таким признакам у детей обнаруживают талант к шаманству — их отправляют в специальные школы, отрывая от родителей, где и учат работать с магией — тут её называли шаманством.
Настоящие маги, читай — шаманы, тут были редки, пользовались большим уважением, и редко вмешивались в жизнь общества — если их было один на несколько тысяч, то как капля в море они вряд ли могли оказать какое-либо существенное влияние на жизнь людей. Хотя...кто знает.
Дней через восемь моя рука уже приобрела более-менее приемлемый вид — кости отросли настолько, что уже видно стало очертание будущей кисти — только в уменьшенном, как бы карикатурном размере. Мне всё равно приходилось скрывать руку под повязкой, так что даже капитан осторожно поинтересовался — нет ли у меня там какой-нибудь заразной болезни? Я развеял его опасения, сказав, что под повязкой накладывается специальная акомская мазь для правильного восстановления пораненной руки — бандиты в переулке напали и мне пришлось защищаться. Капитан усмехнулся и понятливо кивнул головой, промолчав: ври, мол, ври — я-то знаю!
Ещё через день наш бодрый ветер сменился глубоким штилем, таким, что море застыло сверкающим зелёным зеркалом.
Капитан и офицеры команды за обеденным столом были хмуры и неразговорчивы, и только вездесущая Рила сумела вытащить из них нужную информацию:
— Капитан, скажите, а чего вы так скучны и хмуры, как будто кто-то умер? Не поделитесь своими мыслями — я же вижу, что вы сильно озабочены! Ну — перестал ветер дуть, потом начнёт, и что такого?
— Вы не понимаете, госпожа Рила — видите, там, на горизонте, тёмное маленькое облачко? Видели — наши матросы убрали все паруса, задраили люки и привязали всё, что лежит на палубе? Молитесь тому богу, который вам покровительствует — а мы будем молиться нашим богам — чтобы уберегли от беды. Через несколько часов будет шторм, и я думаю — нам придётся очень туго. Прошу вас закрыть окна в каюте, потушить масляные светильники
Я остановил его:
— Скажите — как далеко мы находимся от Арзума? Как вы предполагаете — откуда будет ветер и куда нас понесёт?
— Ветер? С той стороны, где облачко. Значит — нас потащит в сторону Арзума. До него сутки пути нормальным ходом. Сколько теперь займёт путь до Арзума и куда нас вынесет — я не знаю. Это только богам известно. Есть догадки, но они очень нехорошие и я о них промолчу.
Ураган ударил уже под вечер. Все, кто представляют себе девятибалльный шторм просто сильным ветром, жестоко ошибаются. Это реально страшно... Откуда я знаю что шторм девятибальный? Не сомневаюсь, что такой — ну какой ещё может быть по мою несчастливую голову? Конечно, девятибалльный, такой, чтобы летать по каюте как мяч, чтобы вещи стали живыми и скакали, ударяя нас по голове так, чтобы искры сыпались из глаз.
Собрав свою «команду» в начале шторма , я сразу объявил:
— Ребята, есть у меня нехорошие предчувствия, поэтому, как только начнётся ураган — все в нашу каюту. Оденьтесь, обуйтесь, и...приготовьтесь к худшему.
Да, у меня опять были видения — я видел, как, захлёбываясь, плаваю в воде, держась за какой-то обломок, вижу, как рядом, захлёстываемая пенистыми волнами, держится тёмная голова Рилы, с короткими волосами и вытаращенными от ужаса глазами, видел, как исчезает в воде мальчишка, Карнук, после удара по голове здоровенной бочкой с маслом и как я едва успеваю отдёрнуть от удара бочки Диену...
Я не сказал им ничего об этом, о том, что я видел, но всё сбылось.
Нас утащило ветром далеко на север, на побережье Арзума, вдаль от его больших городов, вдаль от цивилизации, в место, на котором нашло свой конец множество кораблей, в место, где на дне морском упокоились капитан Силиран, Карнук , и много, много матросов из команды славного «Ловца Удачи». Не поймал он в этот раз удачу, не поймал.
Да и мы не особенно-то могли ей похвалиться — всё, что я сумел спасти из нашего имущества, когда мы всё-таки выбрались на твёрдую землю, это был мой меч (я вцепился в него, как клещ и не отдал морю!», немного Арканакских монет, несколько драгоценностей в кармане, да одежду, что была на нас. Всё остальное забрало море — наши деньги, наши припасы, нашу одежду...и нашего паренька. Злая шутка судьбы — выжить в застенках Амунга, чтобы утонуть на рифах Арзума!
Я заставил себя не думать о том, что косвенно я виновник того, что он утонул — не поехали бы на Арзум, был бы жив? Наверное...но думать нужно было не о том.
Мы выбрались на скалы прибрежного рифа, через который прокатывались волны и просидели там всю ночь, перекрикиваясь и клацая зубами от холода. Мне-то было нипочем — ну холодно, да, но Семя не позволило бы мне заболеть, а вот за мою команду я сильно опасался — простуды не миновать.
Вцепившись в камни, мы держались, когда особо сильная, высоченная волна доставала до нас и даже перекатывалась через нас, я следил, чтобы никто не отцепился и все были в кучке — так было легче согреться.
Я по очереди засовывал девчонок по одной в центр, и все остальные согревали её своими телами, потом они все менялись. Девушки подталкивали и меня погреться, но я, по понятным причинам, категорически отказался — им тепло было нужнее. Рункад тоже мужественно отказался греться в центре, заявив, что она настоящий воин, а воин переносит лишения легко и приятно, как подобает воину! — при этом его зубы клацали так, что с эаткой морзянкой, да ещё с диким акцентов, его слова еле-еле можно было понять.