Мамины субботы

Граде Хаим

— Этот ее муж ведет себя как барин, — говорит Шая Хацкелю. — Не зря он носит имя, как у богача: реб Рефоэл Розенталь.

— Веля, кажется, поменяла башмак на лапоть, — замечает Хацкель.

Но однажды на улице все же появляется широкоплечий, среднего роста еврей в высокой шапке. Засунув руки в рукава, он идет медленно-медленно, за ним следует мама. Лавочники высовывают головы из своих лавок.

— Мне кажется, он из тех людей, по которым никогда не скажешь, сколько им на самом деле лет, — говорит Шая.

— Не понимаю, почему Веля идет, опустив голову, — ворчит Хацкель. —

Чего ей стыдиться? Она достаточно намучилась.

— Говорят, он молчун, — долдонит свое Шая. — Бывает, человек молчит от праведности, а бывает, оттого, что он твердый орешек или простачком прикидывается. Поди узнай наверняка.

И оба лавочника возвращаются в свои лавки.

Когда мама и реб Рефоэл выходят со двора, нагруженные корзинами с домашней утварью, их встречает в воротах владелец дома реб Носон-Ноте, синагогальный староста. Он поглаживает свою длинную запутанную бороду и предается раздумьям вслух. Говорит он в некое пустое пространство между мамой и ее мужем, потому что ему пока неизвестно, кто из супругов в семье главный.

Без сомнения, говорит он, кузница — это не квартира, а ворота — не магазин. И тем не менее за Велей остались старые долги и за ворота, и за квартиру. Было бы справедливо, если бы ему, реб Носону-Ноте, эти долги выплатили. Он не говорит, сколько должна Веля, но пусть отдаст хотя бы пятьдесят, пусть даже сорок, и на этом покончим. Ладно, пусть будет тридцать пять, но ни грошом меньше! Остальное он тут же, на месте, ей полностью и окончательно прощает.

Мама так теряется от смущения, что утрачивает дар речи. Реб Рефоэл, не торопясь, ставит корзинки на землю, сует руки в рукава, и его зажмуренные глаза смеются.

— Какие у вас могут быть претензии к реб Рефоэлу, — говорит мама с пылающим лицом. — Долг мой, и я, с Божьей помощью, его выплачу.

— Если вы не отдали его до сих пор, то, забрав свои вещи, вы уж тем более его не заплатите, — говорит владелец дома с тихим раздражением и тут же обращается к реб Рефоэлу: — Я полагал, что мужчина-хозяин не захочет, чтобы у его жены оставались долги.

— Угу, — кивает реб Рефоэл в знак согласия.

Владелец дома знает реб Рефоэла Розенталя и знает, что на его слово можно положиться. Однако реб Рефоэл ничего не говорит. Поэтому реб Носон-Ноте переспрашивает:

— Вы хотите сказать, что заплатите?

— Угу, — снова кивает реб Рефоэл.

— Чтобы мне отныне и во веки так помогали небеса, как я заплачу все до последнего гроша, — уверяет мама пересохшими губами и со слезами на глазах. — Я возьму у своего сына и заплачу. Я ведь не убегаю. Мне надо будет еще не раз прийти сюда за вещами. Я заплачу.

Реб Рефоэл, который во время всего разговора стоит, задрав к небу голову и закрыв глаза, словно хочет погреться на солнце, поворачивается к маме и наконец роняет:

— Какая разница?

Он пожимает плечами, словно говоря: «Ты обязательно хочешь заплатить сама? Что ж, я не возражаю. Но если ты не можешь заплатить, не волнуйся, я заплачу».

Реб Носон-Ноте качает на ладони прядь своей длинной спутанной бороды, словно взвешивает собственные мысли. Ему было бы удобнее, если бы реб Рефоэл взял

долг на себя. Может случиться так, что у сына торговки фруктами нет денег, или есть, но он не захочет их отдавать. С тех пор, как он стал безбожником, он вконец распустился и позволил себе ругать его, реб Носона-Ноте! Но, с другой стороны, хозяин дома знает, что Веля честная еврейка. Она не станет давать ложной клятвы, к тому же ей будет неудобно перед мужем, если она не сдержит слово. Реб Носон-Ноте гадает, как распутать свой клубок соображений.

Реб Рефоэл наклоняется, поднимает корзинки и уходит. Мама со страхом смотрит на владельца дома: пропустит ли он ее? Но тот по-прежнему не в силах решить, как лучше поступить. Мама идет за своим мужем, опустив голову еще ниже, чем прежде. Но при этом ее лицо сияет, она думает, что реб Рефоэл — сама деликатность, разве что он немного странный.

Еще больше мама удивилась тому, как реб Рефоэл Розенталь ведет свое дело и продает товар.

В первый свой вечер на новой квартире мама, измученная тем, что она целый день таскала свертки, баулы и корзины, падает и засыпает. Реб Рефоэл остается стоять у окна, застыв в вечерней молитве. Утром, когда мама открывает глаза, она снова видит его у зарешеченного окна, словно он и не ложился. Под его высокой шапкой виднеется большой кубик тфилин. Он не раскачивается в молитве, почти не шевелит губами и выглядит так, словно его прихватил мороз. Потом, перекусив, он снимает со стены ключ и отправляется в свой подвальчик, расположенный рядом с двором, где он живет.

Мама идет за ним и думает: он что, совсем не ходит на рынок закупать товар?

Войдя в лавку, она видит, что никакого товара в ней, по сути, нет, а то, что есть, свалено в кучу: овощи вместе с фруктами, лежалое вместе со свежим — просто помойный ящик, простите за выражение. Она идет к задним полкам, чтобы разложить товар, а реб Рефоэл стоит на лестнице, ведущей в его полуподвал, и выглядывает на улицу. Он что, совсем не ходит на рынок за овощами и фруктами? — не перестает удивляться мама, но она не говорит ни слова, опутанная его молчанием, как паутиной.

Потом приходит носильщица с двумя полными корзинами в руках. Сопя, она пересыпает товар в ящики реб Рефоэла. При этом она говорит, не закрывая рта.

— Оптовик послал вам все самое лучшее. Кто нравится людям, тот нравится Богу, — так говорят, я слышала. Торговки проталкиваются к мешкам, а оптовик орет: «Не хватайте, это для реб Рефоэла Розенталя!» Я разрезала редьку, это было мясо, а не редька. Картошка тает во рту, такая она сочная. Вам, реб Рефоэл, оптовик плохой картошки не пошлет.

Реб Рефоэл бросает взгляд на товар, качает головой и продолжает смотреть на улицу.

— А когда оптовик посылает вам лук, это уж лук так лук, без зеленой бороды, не перепрелый, не высохший… — Носильщица не спускает глаз с мамы, работающей в глубине подвала.

Реб Рефоэл протягивает женщине монету. Она явно довольна этим подношением.

— Дай Бог вам успеха, — искренне говорит она, но непонятно, что она имеет в виду: продажу товара или женитьбу реб Рефоэла.