Шрифт:
И нынче есть люди под большим деревом в самом дальнем углу сада. В эти последние теплые дни их можно увидеть там каждый вечер. Кресло-каталка едет по дорожке сада. В кресле сидит старая женщина. Этот сад принадлежит ей.
Кресло везет молодой человек. Он спрашивает, как положено хорошему сыну:
— Хочешь проехать еще дальше?
— Да.
— Тебе хочется посидеть под деревом?
— Да, под моим деревом.
Она говорит с некоторым усилием. Усталая, слабая, больная. Но говорит.
Сын
Опять она говорит о своем муже. Он для нее — все. Он умер. Она и сама недавно чуть не умерла. Однако вот вернулась к жизни. Хотя и в кресле-каталке. Кресло ездит по краю могилы.
Она смотрит на дерево. В какую бы сторону ни подвинули кресло, оно все равно будет под деревом, так велика крона.
— Поставь меня сюда, — говорит она.
Сын ставит ее. Вернее, кресло. Она считает себя обузой и говорит о себе, как о неодушевленном предмете.
Она под своим деревом.
Дерево великолепно. Оно возносится выше всего окружающего. Выше дома. Выше остальных деревьев. Его венчает густая тяжелая крона. Воздух и солнце, просеянные сквозь листву, падают на землю благоуханием и тенью. Кажется, будто все большие птицы отдыхают на этом дереве, и все шмели жужжат в его листьях, и все комары пляшут возле него. Людям видно, что дерево огромно, но у него есть еще и тайное необъятное разветвление в глубине земли. И никто не знает, как много оно скрывает и каково оно все целиком. Дерево — это чудо.
Старая женщина смотрит на дерево. Смотрит ненасытно. Она зовет сына, который уже отошел от нее.
— Скьялг.
Он подходит.
— Хочешь домой? — спрашивает он.
— Нет-нет. Иди сюда, послушай шмелей.
Она всегда говорит о шмелях, жужжащих в листве. Она еще страшно бледна после недавнего единоборства со смертью. И она с жадностью слушает такой спокойный и здоровый звук, как жужжание шмелей.
Она говорит об этом Скьялгу.
— Их можно слушать до бесконечности.
— Да, — говорит Скьялг. — Но сегодня тебе нельзя оставаться так поздно, как вчера.
— Нет, позволь мне сегодня посидеть здесь подольше. Тебе не понять. Человек не понимает, что значит жужжание шмелей, пока не сляжет надолго.
— Да, конечно.
Скьялг отворачивается, произнося эти слова. Он смотрит на запад.
— Скьялг, что там?
Все она должна знать. Каждую мелочь. Кто что видит. Что слышит. О чем думает. Вот что значит побывать в лапах у смерти. Чуть не лишиться этого мира навсегда.
Скьялгу хочется признаться, что ему все это уже надоело. Но он не имеет права.
— Что там, Скьялг? — тревожно спрашивает она, ведь он так и не ответил
Он говорит, что ему показалось, будто нынче будет красивый закат. Но в последнюю минуту туча закрыла солнце. Поэтому с гор сразу потянуло холодом.
— Тебе не холодно? Может, отвезти тебя домой?
— Да нет же. Дай мне пробыть здесь столько, сколько я захочу.
— Хорошо, — говорит он.
— Я буду сидеть здесь, пока не загорю, не окрепну.
Скьялг пожимает плечами. Неужели она заговаривается?
— Чего ты пожимаешь плечами? Думаешь, я не поправлюсь? — говорит она, сразу занимая оборонительную позицию.
— Да ты уже почти поправилась, — говорит Скьялг, и это доставляет ей радость.
— Я сегодня весь день думаю о Бендике.
Бендик — ее покойный муж, которого она никак не может забыть.
Скьялг покорно отвечает:
— Ты всегда о нем думаешь.
— А ты?
— И я тоже.
— Знаешь, что твой отец сказал мне перед смертью, он сказал, что я ненамного переживу его. Это было в последний день. И по-моему, в последний час.
— Да, ты говорила.
Сколько раз она уже говорила об этом, думает он про себя.
Она продолжает:
— Не знаю, почему он так сказал. Я этого не чувствую. И мне хочется жить даже без него. Он не должен был так говорить.
Скьялг молчит. Но она не желает менять тему разговора.
— Когда я болела, эти слова чуть не стоили мне жизни.
— Не может быть.
— Да, да!
— Но ведь ты все-таки поправилась!
— Да… но… Это ненадолго. Кто знает, доживу ли я до снега. А мне так хочется его увидеть.
Ей все хочется увидеть. Скьялгу кажется, что она тонет в океане желаний. Вещь за вещью всплывает в ее сознании, становясь особенно желанной и необходимой: то шмели, то будущий снег.
А дерево шумит над нею. В нем сливаются силы небес и земли. Поэтому оно — чудо, и поэтому оно дарит покой. Дерево — это добрая примета, которой рады все люди.
— Пора домой! — неожиданно говорит Скьялг, будто в этом спасение.
— Нет.
— Но ведь поздно.
— Для меня не может быть поздно.
Он сдается. Отходит на несколько шагов. Садится на траву подальше от дерева. И когда только это кончится! Он опускает голову на грудь, как будто у него нет сил держать ее прямо. Проходит полчаса. Там, у него за спиной, большое дерево и его властная мать. Она смотрит вверх. На свое дерево. Она сидит к стволу спиной, и крона нависает над ней, как крыша.
— Послушай, Скьялг, — говорит она наконец, призывая его обратить внимание на то, что интересно ей. — Поди сюда.
Он поднимает голову. Все это время он сидел съежившись на одном месте. Похоже, что это затянется надолго.