Мама
Шрифт:
В трапезной уже хозяйничали, сестра Ангелина и другие сёстры. Нужно было разобрать, разогреть и расставить по местам сотни пакетов с завтраком. Малиновый чай, сыр и два кусочка белого хлеба, смазанных сливочным маслом – всё это упаковано в пластик и фольгу. Упаковки с завтраком, хранились уложенные в полеты, обтянутые прозрачным пластиком.
Анне выпало снимать плёнку с полетов и подавать пакеты с завтраком для разогрева.
– Ты опоздала на одну минуту, сестра Анна. – Сестра Ангелина принимала распакованные пакеты из рук Анны и передавала их дальше. –
– Простите, сестра Ангелина, я всё свободное время провожу в молитвах и беседах с Пресвятой Гермионой Заступницей. – Анна старалась не глядеть в глаза сестры Ангелины, и почувствовала, как Гермиона улыбнулась и подмигнула ей под сутаной.
Лицо сестры Ангелины покрыто родинками и потом. Взглядом она обеспокоенно ищет встречи с глазами Анны.
– Ты не смотришь мне в глаза, Анна. – Анна подняла голову и посмотрела. – Ах, я всё вижу. Ты больше не хочешь навещать свою маму. Ты ранишь моё сердце, а я так много времени провела с тобой, Анна.
– Извините сестра Ангелина, но мне нужно распаковать следующий полет.
С этими словами, Анна сдвинула опустевший поддон в сторону и прикоснулась пальцем к цифровой панели подавателя. Плоскости подавателя бесшумно сдвинулись с места, и следующий полет приблизился к раздаточному проёму.
Таймер пискнул и показал шесть часов утра. Трапезная наполнялась гулом и шумом. В монастыре наступило время завтрака.
Исполняющие обязанности в трапезной завтракали после всех. Анна собрала плёнку и кусочки фольги и плотно упаковала их в контейнеры для утилизации. Контейнеры она ставила на плоскости подавателя и по очереди отправляла в блок отходов. Оттуда мусор попадал прямиком в конвертер.
– Послушай, милая Гермиона, ну, что же мне делать? Она не даёт мне проходу. И всё время пытается заманить к себе в келью. Представляешь, там до сих пор стоит колыбелька, а на ней развешаны распашонки и чепчики. И когда однажды я согласилась зайти к ней, она схватила меня и, посадив на колени, попыталась накормить из тюбика. Смешно да? – Гермиона не смеялась. Она качала головой, в знак того, что всё понимает. И Анна чувствовала это.
– Да-а, это не смешно.
Но вот уже закончился общий завтрак, и обязанницам разрешили войти в трапезную, чтобы позавтракать тоже. Сестра Ангелина заняла место рядом с Анной, хотя все столы в трапезной были свободны.
– Доченька, ну почему ты не вспоминаешь маму. Мама любит тебя. Вот, на тебе. Ты так похудела. – Сестра Ангелина пододвинула к Анне свой пакет с завтраком.
– Спасибо, сестра Ангелина, но это лишнее. Сестра Вероника говорит, что тело должно быть гибким, ловким и быстрым. А много еды делает его тяжёлым и инертным.
Анна оторвалась от завтрака и подняла голову. На сестру Ангелину жалко было смотреть. В глазах смешались тревога и страх. Губы плотно сжаты. Она с силой прижимала пухлые ладони к груди и вздрагивала от напряжения. От этого её щёки, колыхались, и лицо становилось ещё более неприятным.
– И не нужно уделять мне столько внимания. – Анна отодвинула предложенный
– Мамочка подкармливает своего цыплёночка. Ой-ой-о-ой.
Анна вскинула голову, но сестра Вероника опередила её.
– Сестра Элла, разве тебе не известно, что во время трапезы воспитанницам надлежит молчать?
– Известно, сестра Вероника.
Рыжеволосая, черноглазая с изогнутым, как клюв, носом и слишком тяжёлым для её возраста и потому нескладным телом воспитанница, тот час вернулась к трапезе. Ухмыляясь, она искоса поглядывала на Анну.
– Анна. – Сестра Вероника взглянула на Анну, так и застывшую у стола с побледневшим лицом и сжатыми кулачками. Её пакет с завтраком был брошен на край стола, а глаза пылали синим огнём. – Успокойся и позавтракай.
На этом всё и закончилось.
После завтрака обязанницы убрали помещение трапезной и разошлись. Анна поспешила в келью. До занятий чуть больше пятнадцати минут, а ей ещё нужно было успеть переодеться. Анна сняла с себя сутану для обязанностей и улыбнулась Гермионе. Та улыбнулась в ответ, и хорошее настроение снова вернулось к Анне.
Занятия начинались ровно в семь.
Едва успев в класс, Анна с разбегу плюхнулась на стул.
– Здравствуй сестра Моника. – Выдохнула она, переводя дух.
Такая же стройная, как и Анна, сестра Моника была на пол головы ниже своей подруги. У неё были коротко стриженные чёрные волосы, острый носик и вечно вскинутые вверх брови. Чёрные, как ночь глаза широко открыты. Казалось, что сестра Моника всегда чем-то удивлена или интересуется.
– Здравствуй сестра Анна. – Девочки коснулись ладошками в знак приветствия и рассмеялись. – Слышала новость?
– Какую?
– Завтра старшие девочки будут разъезжаться. За ними приедут и увезут туда, где они состарятся и станут, как сухие груши.
– Ой. – Синие и до того большие глаза Анны, увеличились ещё немного. Она вскинула брови и качнула головой. От этого её белые, как снег волосы, блеснули золотым отливом. – Как же так?
– Я случайно услыхала, как об этом говорили сестры Доминика и Гедемина. А ещё они говорили, что у девочек никогда не будет детей, потому, что сироты редко выходят замуж. А без мужа ни одна женщина родить не сможет.
– Почему?
– Я не знаю, сестра Анна.
– Слушай, сестра Моника… – Анна приблизила лицо к лицу подруги. – Я не хочу стать грушей.
Девочки прикрыли рты ладошками и захихикали.
– Я тоже не хочу, сестра Анна.
– Мне жалко девочек. Я видела, когда вчера вечером случайно заглянула в приоткрытую дверь кельи сестры Ольги, как она молилась Гермионе и плакала. Она молилась и просила Гермиону сделать так, чтобы её оставили в монастыре.
– А сестра Вероника говорила, что нужно принимать жизнь такой, как она есть.