Мама волшебника?
Шрифт:
— Зачем? — мое радужное настроение сменила настороженность.
— Я хочу что бы вы были рядом, заботится о вас…
— Так, понятно… А зачем тебе это? Зачем мы тебе. Нас много, мы беспокойные… с животными и если мы останемся, то я боюсь, что это не последняя живность… Мой сын — волшебник и это чревато, вдруг что-то пожелает… Потом с ребенком в доме у тебя не будет личной жизни — никогда, поверь мне. А ты захочешь найти женщину, завести семью… Это нормально… или у тебя с этим проблемы? — обнаглела я в конец, задавать такие вопросы мужчине… Но данный вопрос требует ясности. Тем более он сам напросился на этот разговор.
— Нет, проблем нет…
— Тогда
— Считай, что мне это выгодно…
— Чем?
— Вы будете рядом. Этого достаточно.
«Вот и поговорили… Странный он какой-то… Смотрит на меня задумчиво… Что ему от нас нужно? Вот только не известно как жизнь повернется. А это реальное предложение помощи и крыши над головой. Ох, бесплатный сыр бывает только в мышеловках… Так в чем же здесь ловушка? Наверное ему нужно что бы Миша что-то пожелал… Точно! Но отказываться заранее не стоит».
— Я подумаю, еще не известно как к нам отнесутся в академии. Там и решать будем.
— Хорошо. Я не настаиваю, но мне будет очень приятно, если вы воспользуетесь моим предложением…
Он встал с кресла и направился спать. Я же сидела еще около часа и думала. От мечтательного настроения у меня не осталось ни капли. Жизнь резко отличается от наших планов… Но я же хотела что бы меня хоть кто-нибудь попросил остаться. Так вот что хотела, то и получила… И что теперь… Хвостик выскользнул из спального отделения и запрыгнул ко мне на колени. Вырос он за не полный месяц ощутимо и теперь не помещался у меня на руках. Потоптался по кругу, умастился и подставил голову под руку: «Чеши». Я и чесала… Постепенно сон брал свое. Наверное я задремала, потому что очнулась я от вопля:
— МАМА!
Я подскочила. Хвостик рухнул вниз, обиженно мявкнув. Потом уже спокойным голосом Миша добавил:
— А что ты тут делаешь?
Вот ведь… ребенок.
— Миш, доброе утро. Ты чего так рано поднялся? — на часах было только семь часов — точно заснула сидя.
— Не знаю. Мне просто не спиться… Мам, а мы можем остаться здесь. — Ну вот еще один…
— А почему ты хочешь остаться?
— Ну… тут весело и я все-все могу…
— Миш, а ты не думаешь, что чем больше можешь — тем выше ответственность?
— Это как?
— Пойми, сынок. Как только человек может сделать много, он должен думать и о других. Вот смотри. Ты пожелал что бы Милка никогда не могла никого обидеть, правильно? — Мишка закивал головой. — И она умерла, так? — еще один уверенный кивок. — Но у нее осталась дочь и возможно еще дети… Как им без мамы? Ты об этом думал?
— Нееет — протянул скуксившейся Мишутка.
— Представь, что ты на их месте. Ты любишь свою маму. Возможно она крикливая, не очень честная или наказывает их, но она мама. Понимаешь. Вот представь, кто-то кого я обидела или кому не смогла вылечить животное, ведь бывает такое — пожелал моей смерти… и я умерла. Что ты будешь чувствовать?
Мишка стал хлюпать носом, потом обнял меня…
— Мамуль, ты никогда не умрешь! Я этого не хочуууу. Ты будешь жить вечно… — Я себе это так живенько представила…
— Мишунь, а давай просто долго… Жить вечно — скучно.
— Нееет — загундосил Михаил, — я хочу вечно…
— Сынок, вечно жить я не хочу. Жизнь и смерть взаимосвязаны. Вот снова представь, что что-то случилось с этим миром и планета развалилась, все умерли и что я вечноживущая буду делать — страдать? Давай, ты будешь следить за своими желаниями? Видишь, даже самые добрые и хорошие могут привести к дурным последствиям…
Мишка надолго задумался… Посидел, почесал за ушком Хвостика… Походил по вагону… Потом опять сел чесать полиморфу ушки.
— Нет, мам, — ожил мой ребенок после тяжких раздумий. — Я решил, что остаться здесь будет правильней. Если, как ты говоришь, мне нужно отвечать за свои желания, то мне нужно учиться… Это как на гитаре играть, правда? — Был у нас период, когда Мишутка заболел желанием играть на гитаре. Он тогда долго меня упрашивал купить инструмент. Я согласилась, но с условием, что он будет брать уроки. После первых четырех стало понятно, что играть — тяжело и этому нужно посвящать время и силы, и только потом будет результат. Мишка поныл чуть-чуть, но взялся за дело со всей серьезностью и не забросил инструмент. — Нужно научиться аккордам и только потом получится музыка… Мне нужно учиться быть волшебником, тут больше возможностей научиться, здесь есть учителя.
— Солнышко мое, когда же ты успел повзрослеть?
— Нет, мам, я не взрослый… я твой маленький сыночек… и ты мне купишь игрушку… правда? — ох, хитрюга… — а еще я хочу… — что он хочет, сказать не успел. Бьерн проснулся и вышел к нам. Он удивленно уставился на меня?
— Саша, а почему вы не одеты?
— Ой, — я только сейчас поняла что так и осталась в одеяле… и бросилась быстрее переодеваться…
«Странно на людей влияет ночь,» — размышляла я. — «Буквально несколько часов назад, мой вид никого не смущал. Сейчас же с наступлением утра, мне стало неловко за свой вид».
Утро набирало обороты и к тому моменту как мы разделались с завтраком, собрали вещи поезд прибыл в Самир.
11. Самир
Поезд замедлял ход, а мы с Мишуткой прилипли к окнам. После темноты тоннеля нас ослепило яркое солнце. От каменного перрона поднималось марево, заметное даже с небольшого расстояния. Мне сразу расхотелось выходить наружу… Поезд плавно остановился и из него начали высаживаться пассажиры, забегали носильщики. Мы вывалились из вагона и жара приняла нас в свои объятия. Пришлось снимать с себя кофточку и остаться в одном сарафане… Мишка попытался стащить с себя рубашку… Запретила — обгорит еще. Наши кошки нервно задергали хвостами и устремились в тень здания вокзала, мы не сильно от них отставали. Под палящими лучами солнца оставаться не было никакого желания.
— Бьерн, далеко идти до академии?
— Да, на другой конец города.
— А для того что бы назначить встречу с ответственными лицами нам нужно записываться? И если нужно, то где?
— Пойдемте, я по дороге все расскажу.
Тролль вывел нас из здания вокзала и я в очередной раз открыла рот от удивления. Если Царь-град отличался от деревень своей страны как города девятнадцатого века от деревень семнадцатого, то сейчас мы стояли в городе двадцать первого века… Везде царил камень и стекло… Возле вокзала не было ни кусочка травы — только разноцветная брусчатка выложенная замысловатым узором… Мы поспешили отойти от входа — за нами уже начали собираться люди (или лучше сказать нелюди?). У меня возникло ощущение, что я выползла из глухой деревни, настолько меня удивил и поразил Самир. Жители и только что прибывшие пассажиры куда-то спешили… бежали… торопились… Меня мягко потянули за руку.