Мама! Не читай...
Шрифт:
Словом, хотя среди ребят из нашего «умного» класса мне не было страшно и напряжённо, но и своей им я стать не могла. Ну, не смогла...
И с мамой поделиться всем этим я уже тоже не могла. Ей было просто не до меня. Она хлопотала вокруг Мурочки. Да плюс её писательские и киношные дела... Я крутилась сама, как могла, в своей непростой и странной жизни. Теперь, благодаря Соломону, я пыталась найти в литературе какие-то ответы на свои вопросы. Когда что-то находила там, созвучное моей душе или моим мыслям, радовалась ужасно! Правда, счастливее
Мур-мур-мурочка и коза Катька
Родня Мурочки относилась ко мне хорошо, впрочем, как и все мои собственные родственники. Мама всячески подчеркивала публично, что я и Мура одинаково дороги ей, но Мурочкой она особенно восхищается. Невестку родители звали Мурочкой, а меня всегда Катькой.
— И у мужа, и у меня в детстве были козы по имени Катька, — смеялась мама. Все смеялись, я тоже. Я — коза Катька. В честь своих коз, что ли, назвали меня?
Мурочка же очень быстро сориентировалась (отличница как-никак!) и поняла, что совсем необязательно быть со мной милой и приветливой. Оказывается, со мной можно и по-другому. И ни в какие магазины возить меня совершенно не обязательно. И дружба со мной ничего ей не даст, я — не фигура, я — никто и никакой ценности не представляю. Причём, ни для кого. Так что для меня «мур-мур» весьма скоро закончился. И если со всеми прочими людьми, а особенно с моей мамой, она продолжала мурлыкать и ласково выгибать спинку, то со мной, вторя Сашке, ехидничала и, так сказать, позволяла себе...
Эпизоды, эпизоды из разных лет, связанные с чувством моей «лишности», ненужности, особенно после появления в нашей семье Мурочки... Рассказать о многих вот так сразу? Тогда придётся попрыгать во времени.
Эпизод первый. Поздней осенью того же памятного 80-го года я подхватила сильнейший грипп. Неделю отсидела дома, но кашель «бил» меня так, будто я не лечилась вообще. Через неделю я поехала (а ехать надо было довольно далеко) в свою славную поликлинику. Докторша сунула мне подмышку градусник и как-то странно на меня посмотрела.
— Плохо выглядишь. Больные глаза, бледная... Как себя чувству-ешь?
— Нормально... — просипела я. Ведь уже неделю дома, в школу не хожу, мама делает большие глаза... Пора выписываться.
— Поглядим сейчас, — она вытащила градусник и всплеснула руками. — Милочка, ты что — обалдела? У тебя 37 и 7! Ты зачем приехала? Почему не вызвала врача на дом?
Я пожала плечами. Температуру я не мерила уже дня три. У меня же был просто кашель, остаток от гриппа, как объяснила мама.
Докторша внимательно выслушала мои легкие.
— Поздравляю! У тебя начинается пневмония. Купишь антибиотики и немедленно домой лечиться. Носу из дома не высовывать!
Я поплелась домой. Чувствовала я себя на самом деле препогано — температура явно росла.
А на следующий день случилась такая история. Мама ушла в магазин, и через полчаса вдруг раздался телефонный звонок: это была она.
— Дозвонись до отца на работу, — измученным голосом велела она, — он не подходит к телефону, а у меня больше нет «двушек»... Я встала в очередь: в нашем овощном дают отличную картошку. Мне не допереть столько, сколько я хочу взять. Пусть придёт и поможет. Только пусть поторопится.
Папина работа располагалась рядом с нашим домом, дойти ему до этого овощного — 15 минут. Минут десять я названивала папе, но трубку он так и не взял. Потом выяснилось, что как раз в это время у них было важное совещание.
Как быть? Я не размышляла и не теряла больше времени на бессмысленные звонки, а просто начала одеваться: естественно, я же не могла допустить, чтобы мама надорвалась из-за картошки! Это был ноябрь, вечер, снег, пронизывающий ветер. Мокрая и кашляющая я приплелась к маме.
— Господи! — увидев меня, она всплеснула руками. — Да ты-то зачем пришла, куда ж тебе?
— А что было делать, я ж не дозвонилась, — просипела я.
Мы доволокли с мамой эту чёртову хорошую картошку. К ночи кашель забивал меня так, что я думала: задохнусь.
Приехавший на следующий день обещанный врач диагностировал у меня пневмонию в полном разгаре и тут же начал названивать в больницу по поводу госпитализации. Я ревела, как белуга. Мама меня утешала.
— Ну, что ты, доченька, это же хорошая больница, ты ж понимаешь... Ну, надо так надо. Это же серьёзно. Не плачь, доча! Это же не больше, чем на неделю...
— А вот это ещё большой вопрос, — встрял доктор, услышав эти слова. — Может, и больше.
Я совсем скисла. В общем, меня увезли по скорой.
Штука в том, что буквально через пару дней мама с папой собирались ехать отдыхать, кажется, всё в ту же любимую ими Прибалтику. И они уехали, договорившись с моим братом, что, когда придёт время, они с Мурой (пока квартира свободна, молодые должны были жить в нашем доме) заберут меня из больницы. Теперь я понимаю, как удачно для ребят свалилась эта моя болезнь: квартира полностью находилась в их распоряжении. И как, наверное, они не хотели моего возвращения! Подольше бы меня лечили, да?
Один раз к нам в палату зашла дежурная докторша что-то сказать об очередных назначениях и напомнила, что близится час посещения родными и близкими своих болезных. Мои соседки по палате засобирались, я продолжала лежать, читая книжку.
— А ты? — спросила докторша. — Почему ты не ходишь в холл в часы посещения?
— А ко мне никто не приходит, — не отрываясь от книги, пробормотала я.
— Как? А родители?
— Они уехали.
— Куда?
— Отдыхать.
— Как это? Ты тут лежишь, а они уехали?