Мама! Не читай...
Шрифт:
— Пап, пожалуйста, не чеши пятку, — комок отвращения застревал у меня в горле, когда я слышала этот громкий и, надо сказать, занудливо долгий наждачный звук ногтей о голую, жёлтую, мозолистую пятку. Стоптанные, абсолютно драные тапочки чуть подванивают рядышком. Это мы все перед телевизором сидим.
— А в чём дело? — раздражался папа.
В чём дело? Ну, не могу же я сказать, что меня сейчас вырвет!
— Дочь, очень уж ты брезглива, — укоризненно качала головой мама.
Наверное, да. Есть у меня такой дефект. Причём, до сих пор.
Интересно, что в своих книжках мама живописала сию неприятную сторону жизни, бытовую
Откуда я взялась такая чистюля и брезгуха — совершеннейшая загадка. Но всю жизнь, до встречи с моим любимым, я страдала от чьего-нибудь бытового свинства — то от родителей, то от первого мужа... Драные халаты, несвежие трусы, дырявые тапки, грязные носки, немытые ноги... Всю мою жизнь я наблюдала это! С родителями я страдала молча, на первого мужа орала, как базарная торговка (кстати, совершенно бесполезно — не действовало!) и думала опять и снова, что это со мной что-то не так, раз все остальные, близкие мне, спокойно живут и не замечают этого кошмара. Значит, не кошмар, что ли?..
Зато теперь я наслаждаюсь тем, что живу с человеком, к которому самый брезгливый на свете придира не сможет предъявить никаких претензий. И в этом смысле мы нашли друг друга, между прочим. Я наслаждаюсь... нормой. Я ею дышу! Я получаю удовольствие от человека, который рядом. И ни разу ещё не испытала чувства брезгливости: мой любимый повода не даёт. Господи, чему я радуюсь, если подумать? Вот, что значит б'oльшую часть жизни прожить со свинками...
Совсем немного пообщавшись с моим семейным «окружением», любимый сразу всё углядел и унюхал. А потом недоумённо разглядывал меня:
— Ты-то откуда такая взялась? Откуда в тебе всё это, чего быть и близко не должно?
— В семье не без урода, — смущённо хихикала я. — Но надо сказать, иногда бывало очень тяжко...
— Ещё бы, — грустно вздыхал он.
Напрасно я порой похваливаю себя-ребёнка, как умную и развитую девочку. Часто я бывала тупа, как сибирский валенок, и ненаблюдательна, как олигофрен. Так долго, почти до взрослости, не замечать очевидных и стыдных вещей...
Приходим в гости всей семьей, садимся за стол. Салаты, закуски, свежие овощи, нарезки... Ну, это ещё куда ни шло. Но когда подаётся мясо в виде, к примеру, антрекота или куски рыбы, то выясняется, что я не знаю, как с этим со всем обращаться. Позорище! Трудно поверить, но ни единого раза меня, девочку, никто не учил, как держать нож и вилку, как резать мясо, как обращаться с рыбой. Когда же дома, не дай бог, у нас была на ужин жареная рыба, я не ела, а пряталась в своей комнате, чтобы не видеть этого жуткого плевания костей на тарелки, прилипших к щекам и подбородкам кусков рыбы
Про «разные ножи для разных видов еды» я узнала, будучи уже взрослой. Ресторанов в нашей жизни сроду не было, появились они (да и то о-о-очень редко, не чаще раза в год), когда я была уже глубоко замужем и растила дочь. Это теперь я люблю выбирать рестораны в зависимости от их кухни и наличия в десертном меню крема-брюле.
Разбирает любопытство: когда мама с папой ездили, например, на курорты и питались в общественных местах, как они выглядели? Как реагировали на них окружающие? Проверить это лично не довелось: за всю жизнь родители взяли меня с собой в поездки всего дважды. Первый — в последнее дошкольное лето, в Одессу (тогда я ещё вообще не заморачивалась никакими вилочно-ложечными проблемами, и это кстати, не правильно!). Второй раз мне было четырнадцать, и отдыхали мы в привилегированном доме отдыха в Сочи. Там я была занята исключительно своим неожиданным совершенно взрослым успехом у противоположного пола и тоже ни о чём таком не думала и ничего вокруг не замечала. А ведь наверняка за столом был позор. Задним числом — очень стыдно...
Кстати, любопытно: до тридцати лет я нигде не бывала, никуда не ездила, кроме как эти два раза в детстве на Чёрное море. И в этом смысле удивительным образом попадала в категорию детей из «неблагополучных» и бедных семей. Ведь дети «нашего круга» бывали с родителями, к примеру, в разных частях Прибалтики (любимый курорт интеллигенции) и регулярно на всяких «югах» — это было нормально. Мама с папой тоже нередко туда ездили, но без детей. Зато у меня была дача. Всё детство — у меня была дача...
А потом у меня был бедный муж, которому ничего такого не было нужно, а я уже ни к чему и сама не стремилась. Но зато у нас была дача. Может, лучше бы её никогда не было?...
Зато теперь я вижу мир. Боже, как он прекрасен, оказывается! У слепой дурочки открылись глаза, и она увидела свет. И выкрикнула, как полоумная, на всю вселенную пошлую банальность: мир надо видеть! Не в книгах, не на картинках, не по телевизору — глазами надо видеть, собственными! Нюхать, щупать, слушать, и только тогда можно лишь приблизиться к пониманию того, что такое этот мир, как он разнообразен и удивителен. Нет, мамочка, ты фатально ошибалась, утверждая, что знаешь весь свет и без поездок — через книги.
— Да я везде была — и в Риме, и в Мадриде, — любила ты часто повторять. — Я через книги чувствую запах других стран, городов... Я будто всё видела и всё знаю.
Ерунда это, мама, полная чушь. Ничего ты не знаешь и не видела. Именно всего лишь «будто». Потому-то у тебя такой узкий, зашоренный, убогий взгляд на весь мир, часто наивный и кособокий.
— В Америке самая развитая в мире демократия, поэтому там люди — счастливы. Но вся их культура выращена на гидропонике, поэтому такая поверхностная.
Ах, как всё просто, оказывается!
Ты же судишь о всей жизни по книгам и телевизионным передачам. Несчастное существо! Впрочем, в этом ты сама виновата: не хотела видеть мир, отбрыкивалась, как могла («Мне не надо, у меня нет сил, а зачем мне это нужно — я и так всё знаю...»). Чего боялась? Неужели ты боялась картины, которая может перевернуть все твои книжные, покрытые толстенным слоем пыли, представления обо всём на свете? Похоже, что так. Или просто лень?