Мама джан
Шрифт:
Не всех эта планета встречала ласково. Шонику однажды местные скины навешали по полной программе только за то, что он цыган. С тех пор он избегал здесь появляться. Медведя тут нормально встречали, а Кабан вообще был своим в этом районе. Сначала они подошли к скинам, типа отметиться. Поздоровались, Рину представили, так было нужно. Оленьку скины уже знали… На Чистых прудах действовало железное правило, если девушка идет с парнем, к ним нельзя привязываться. Фашисты были возбуждены, запыхавшись пили пиво. Они только что отметелили готов и сейчас грузили Кабана своими подвигами. Медведь купил девчонкам по бутылке «Реддс»,
Путь им преградили два каких-то пьяных панка, наверняка приблудных. Один по-наглому подвалил к Рине, добавь ему, видишь ли, на бухалово. Тут-то и пригодилось знакомство со скинами. Кабан свистнул им, те подскочили с готовностью, всей толпой, взяли глупых панков в кольцо. Дальше пошли тяжелые разговоры, потом неминуемый удар с камелота в грудь одному из панков, а потом форменное избиение обоих. Кабан в свалке прочистил карманы у того, наглого, но кроме начатой пачки сигарет, семнадцати рублей и проездного ничем не разжился. Ничего, и это не лишнее. Распрощались со скинами, довольные друг другом.
У пруда наткнулись на знакомых готов, недавно бившихся со скинами и понесшими ощутимые потери. Готы, все в черном, такие красивые, будто их по конкурсу отбирали, но злые от собственного бессилия, ругали скинов, грозили взять реванш в скором времени. В общем, размахивали, как говорится, кулаками после драки. Кабан с сочувствующим видом поддакивал, похлопывал то одного, то другого по плечу, типа ничего не поделаешь, фашисты они и есть фашисты.
Пошли дальше и повстречали Первоклассницу. Ее невозможно не встретить на Чистых прудах. Первокласснице лет под шестьдесят. Она – капитально ку-ку. Ходит с косичками. В седые косички вплетены розовые банты. В руках всегда старенький потертый портфельчик – в таких полвека тому назад школьники младших классов носили учебники. Первоклассницу, потехи ради, всегда останавливали одним и тем же вопросом. И всегда получали один ответ.
– Первоклассница, что сегодня получила в школе? – дурачась, спросил Кабан. – Наверно, опять полный портфель двоек?
– А вот и нетушки, – ответила Первоклассница. – Я пятерку получила. По чистописанию.
– Старайся, старайся, – напутствовала Оленька.
– Я всегда стараюсь. Я лучше всех в классе учусь.
Первоклассница продолжила прогулку по аллее, размахивая портфельчиком. А музыканты направились в противоположную сторону. У памятника Грибоедову наткнулись на Бороду – старикана лет под восемьдесят. Борода – еще один раритет Чистых прудов. Он одевался как индийский сикх, ходил босиком, отрастил бороду ниже пупка. Это само по себе привлекало к нему внимание. Но еще большее внимание Борода привлекал тем, что постоянно носил на голове фанерный ящик из-под фруктов. Как он его не ронял – удивительно, ведь Борода никогда не поддерживал ящик руками. Походка у Бороды торопливая, под ноги он не глядел, поэтому порой спотыкался, но ящик, словно намертво приклеенный, оставался у него на темечке. Может, и правда, Борода его приклеил? У каждого психа своя программа. К Бороде тоже всегда прикалывались и тоже получали один неизменный ответ:
– Борода, а Борода, на фига ты ящик на голове носишь?
– Я концентрирую на ящике свою внутреннюю энергию… – отвечал Борода.
– А зачем?
– Чтобы он держался у меня на
– А зачем, зачем?
– Чтобы концентрировать на нем свою внутреннюю энергию.
Иногда ему в ящик кидали мелкие деньги.
Да, на Чистых прудах невозможно скучать.
Ночь настойчиво выжимала праздный народ с улиц. Погуляли еще немного и по Мясницкой, свернув на улицу Чаплыгина, мимо давно уснувшей «Табакерки», вплыли в Лялин переулок. Когда проходили мимо бетонной ограды, за которой темнело пятиэтажное здание, Оленька остановила Рину:
– Обрати внимание. Здесь наш Кабанчик учился.
– Правда, что ли?
– Кривда, что ли… – передразнил Кабан. – Школа 1225. С углубленным изучением французского. Иностранный язык – шесть раз в неделю по два часа в день. Плюс факультативные занятия. Я восемь классов здесь отгорбатил.
– Погоди, ты ведь детдомовский…
– И что из этого следует? Ты в смысле моего пребывания в этом заведении? У нас в детдоме не было своей школы. Всех раскидали по району. Тупиков – в коррекционные, кто побашковитее – в обычные, а меня в эту запихнули.
– Выходит, ты самый башковитый?
– Выходит, – без ложной скромности ответил Кабан. – Может, ты и не поверишь, но я был отличником. Как Веничка Ерофеев.
– Да-а?.. – произнесла Рина с таким видом, будто знала, кто такой Веничка Ерофеев, хотя никакого понятия не имела, о ком речь. Вероятно, какой-нибудь бывший одноклассник Кабана. – Тогда скажи что-нибудь по-французски.
Кабан напряг память, глаза его озорно сверкнули, и он произнес:
– Mon triste coeur bave a la poupe
Mon coeur couvert de caporal.
Рембо…
– А-а, знаю, – сказала Оленька. – Я кино про этого Рембо видела. Такой, бляха, супермен.
– Ты про другого видела, – усмехнулся Кабан. – А это Артюр Рембо. Сроду он не был суперменом. Он был поэтом и алкашом… И бродягой, как мы.
– Кабанчик, ты чудо в перьях, – восторженно воскликнула Рина. – Надо же, так по-французски шпрехаешь…
– Перевести на русский?
– Переведи.
– Плюется сердце над парашей,
Сердечко грустное мое.
Кабан засмеялся. А Медведь вообще закатился смехом, так ему понравился перевод.
– Да ну тебя, Кабан… – рассердилась Рина. – Лучше бы ты не переводил.
– Ты, Кабанище, всегда все испохабишь, – сказала Оленька.
А он, все еще посмеиваясь, сказал:
– Между прочим, в этой школе учился Филя Киркоров.
– Правда, что ли? – спросила Рина.
– Кривда, что ли… Ты меня задолбала! Какой мне смысл врать? Подумаешь, Киркоров!.. Здесь много всяких известных мудозвонов училось. Может быть, когда-нибудь Филя будет хвастать перед тобой, что учился со мной в одной школе. Вот тогда его и спроси: правда, что ли?..
– Спрошу, спрошу… Обязательно спрошу… Значит, ты здесь восемь классов окончил?.. А чего же дальше учиться не стал?
– Я не вписывался в атмосферу этой школы.
– Только не пудри нам мозги своим социальным статусом, – сказал Медведь.
– Лучше признайся честно, что ты большой распиздяй, – с деревенским простодушием поддакнула Оленька.
– Отвалите! Заколебали вы меня со своей школой! – крикнул Кабан, устремляясь от них в Яковоапостольский переулок.
За ним последовала вся компания, вырулив по Яковоапостольскому прямохонько к дому родному, то есть Курскому вокзалу.