Мама для Совенка
Шрифт:
Процессия хозяев жизни замедлила шаг. Совенок, наоборот, ускорился, идя на таран. Юля уже приготовила извинения — пусть на русском, зато с улыбкой, но тут рослый мужчина заступил им дорогу, и деть был вынужден остановиться. По девушке скользнули недоуменные взгляды, еще бы — джинсы, кроссовки, свитер и длинная — до колен — ветровка-парка ярко рыжего цвета не вписывались в местную моду. Юля специально решила соблюсти баланс — не платье, но попа прикрыта, а кроссовки и джинсы — как чувствовала, что пригодятся.
Далее последовал обмен репликами. Дядя наседал на ребенка, багровея лицом и повышая
Она сама и не поняла, что сделала. Просто в какой-то момент мужик занес руку, чтобы закатить оплеуху Совенку, и Юля оказался между ним и ребенком, сжимая чужое запястье. Вроде просто сжимала, а мужик почему-то заорал, обмякая к ногам девушки.
Коридор взорвался визгами и криками. Голосило сразу несколько дур, то есть дам, а вот кавалеры на визг размениваться не стали. В лицо Юли ударил теплый порыв ветра, краем глаза она заметила цветную пыль, а потом от браслета во все стороны, обходя Совенка, разошлась волна силы. Без звука снесла аристократов к стенам, расчистив дорогу.
Юля залюбовалась живописной картиной — кто-то сползал на пол вниз головой. И панталоны у них здесь… так себе. Не чета земному белью.
— Пошли, — дернул за рукав куртки Совенок. Юля встряхнулась — действительно пора убираться, а то на шум еще принесет Филя…
Девушка обошла постанывающего мужчину, баюкавшего руку. Какие здесь нежные, однако, товарищи… По виду и не скажешь.
Неплохая защита у варвара, — думала Юля, идя следом за Совенком. Только вопросов возникало сразу два: насколько хватит заряда браслета при частом использовании, а что оно будет частым — девушка не сомневалась. Местное общество вызывало изжогу и желание обзавестись пулеметом. И как отреагирует его высочество на столь вольное обращение с артефактом? После сегодняшней стычки Юля опасалась, что Фильярг предпочтет прибить гостью, чем разбираться с жалобами товарищей.
— Скажи, а кто это был? — спросила, решив заранее оценить масштаб проблемы.
— Дядя, — недовольно буркнул Совенок, пояснив: — Второй брат отца. Его из тэората сняли, он сюда вернулся, ждать волю. Но ты не бойся. Его здесь никто не любит.
То, что не любят и то, что всего лишь дядя, а не старший брат или правитель — радовало, зато остальное было непонятно. Однако уточнить не успела — пришли.
Коридор заканчивался впечатляющей дверью из темного дерева, за которой открывалась часть стены, соединяющая два здания. Или две части одного здания. С какой стороны посмотреть. Здесь Юля залипла, потому как за каменным парапетом обнаружился потрясающий — дух захватывало — вид. Прямо напротив места, где они стояли, шла невысокая, заросшая лесом гряда. Над густым подлеском вставали настоящие гиганты с огромными, зонтичными головами. Между ними острыми пиками стремились в небо деревья, похожие на кипарисы. Юля смогла выцепить и нечто напоминающее сосну, но с более длинными иголками, и гигантские папоротники. Чем-то увиденное напоминало картинки инопланетной флоры и одновременно доисторического леса. И над всем этим великолепием простиралось практически питерское, серое небо. Лишь
В этом мире было утро, рассвет набирал силу, активно выгоняя из ущелья ночные тени. Холодный ветер, гуляющий по стене, намекал, что день будет прохладным. Юля поймала на нос снежинку, поежилась. Вспомнила местные наряды — она бы не отказалась от теплого жилета.
— Нравится? — осведомились из-за спины, и рядом с ней, на парапет, легла пара ладоней в кожаных перчатках.
— Пейзаж — да, потрясающий, а вот люди, — Юля замялась, но решила быть честной, — не очень.
— Вы про тех, кого оставили лежать в коридоре? — буднично осведомился варвар.
— Про них, — со вздохом призналась девушка. Все равно ведь доложат, так лучше здесь пообщаться, чем в пыточной.
— Вам повезло. Этот человек не опасен, но следующий раз можете нарваться на неприятности. Если вам настолько недорога жизнь, скажите — я распоряжусь ею по-своему.
То есть порка отменяется? Юля воспряла духом. Мысль, что она может подставить Совенка под худшее наказание, не отпускала. Даже собственное сумасшествие не казалось таким уж важным, как риск подвести малыша. А предложение варвара… Подавится. Пусть своей жизнью распоряжается, а в ее не лезет.
— Обязательно извещу вас о своем решении, — ответила, усмехнувшись про себя — настолько чопорно прозвучала фраза.
— Крупные у вас тут птички, — отвлеклась на темный силуэт, парящий над горами.
— Это калкалос, та самая ящерица, которой вы хотели отрезать хвост.
Юля прищурилась, вглядываясь — ящерицу, которая летает, хотелось рассмотреть в деталях, и едва не заорала, обнаружив, что расстояние между ними схлопнулось, и она смотрит в узкие, вытянутые зрачки дракона. С испугом отшатнулась, разрывая контакт. Удостоверилась, что никакого дракона и в помине нет: она все так же стоит на стене, а под спину ее поддерживает мужская рука.
— С вами все в порядке? — обеспокоенно осведомился варвар или Юле захотелось услышать беспокойство в его голосе.
— Да, все в порядке.
Шагнула, разрывая телесный контакт. Нечего тянуть к ней руки! Она еще помнит, чем закончились первые обнимашки.
В порядке ли она? Ни черта не в порядке! Когда сумасшествие начинает атаку на мозг, привыкаешь к странностям. Привиделась морда дракона? Необычно, но не смертельно. Гораздо занятнее, что дальше? Голоса в голове?
— Лысая обезьяна! — шипящий рокот ввинтился в мозг. Голос был нечеловеческим и больше напоминал перекатывание гальки по дну реки, чем привычную речь, но смысл улавливался четко.
— Двуногая, бесхвостая, тупая и ползающая по земле обезьяна, — добавил подробностей голос.
Юля готова была смириться с собеседником в голове, но терпеть оскорбления — не в этой жизни. Подсознательная уверенность, что хозяин шипящего баритона сейчас усиленно машет крыльями в их сторону, крепла с каждой секундой.
— Чешуйчатая ящерица, — пробный пошел.
— Жаба с крыльями, пожиратель помета, выползень бородавчатый, — снаряды ложились кучно. Дальше фантазия примолкла, собираясь с силами, голос тоже не подавал признаков жизни. Юля искренне пожелала ему немоты, годков этак на десять.