Малышка

Сокол Яна

Точнее, пытаюсь это сделать, но не получается. Осматриваю себя.

Я связана. Вот прям натурально так связана.

Тут накатывает осознание, что болит не только голова, но и тело, а некоторых своих конечностей я вообще не чувствую.

Уже более осознанно осматриваюсь.

Небольшая комнатка с двумя дверями. Кровать, шкаф, пара тумбочек и пуфик рядом с углом, куда меня, грубо говоря, свалили.

Больше всего убили шторы в цветочек.

Слишком сюрреалистично они выглядят.

Вся эта комната никак не вяжется с тем, что в ней сидит связанный

в углу пленник. То бишь я.

Скорее, я могла бы ожидать какую-нибудь добрую женщину с милой улыбкой, входящую в комнату с противнем, источающим прекрасный аромат выпечки.

Последнее, что я помню, — что Сава возвращается. Собственную панику.

Боль в голове.

Меня похитили. Кто? И, главное, зачем?

Те, кто пришли за мной в дом Стима, шли убивать, а не похищать.

Тогда кто?

А больше ведь некому, или я опять непонятно где умудрилась снова кому-то дорогу перейти? Такое может только со мной приключиться.

Не позволяю себе задуматься о самой ситуации. Сейчас мне нужно выбраться отсюда, а истерика ничуть мне в этом не поможет.

Несмотря на увещевания, паника внутри растет, мешая нормально дышать, заставляя черные пятна расцветать перед глазами. Из-за чего я не сразу понимаю, что в комнате уже не одна.

С удивлением и ужасом наблюдаю за тем, кого меньше всех ожидала здесь увидеть.

— Ну, здравствуй, милая, — улыбаясь, как в старые времена, говорит Артем Новиков, подпирая дверной косяк. — Не ожидала меня увидеть?

Да уж, от слова «совсем». Мой бывший жених собственной персоной. Какого черта тут происходит?

— Тёма? — получается слишком хрипло даже для моих ушей.

Он медленно подходит ко мне и присаживается рядом. Резкий выпад, и его пальцы больно хватают меня за подбородок.

— Сколько раз тебе говорил, не называй меня так, — цедит он холодно сквозь зубы.

Смотрю на него и не узнаю. Никогда его таким не видела.

Всегда спокойный и улыбчивый, он легко завоевывал доверие, куда бы ни пришел. При этом сказать, что не бросался в глаза, — это ничего не сказать. Я всегда гордилась тем, что смогла разглядеть в нем то, чего другие не видят. Оказалось, все наоборот. Это я была слепа.

Тогда для меня стало большим шоком известие, что изначально ему нужна была не я, а то, что может предложить мой дед моему будущему супругу.

— Ты навлекаешь на себя опасность, находясь рядом со мной, — сообщаю я ему, несмотря на то, что прекрасно понимаю, что не все здесь так просто. — За мной…

— Говорю же, — перебивает он, смеясь, — глупая баба, — шокирует Артем меня. — Это я тебя преследую.

Что это значит? Это ведь неправда?! Я, конечно, могла думать, что готова к чему угодно, но не к этому.

— Что, начинает наконец доходить? — спрашивает Артем, холодно. — По глазкам твоим блядским вижу, что да, — противная усмешка расползается по его губам. — Как же я мечтал засадить тебе пулю в лоб, — откровенничает Артем, — каждый раз, когда ты называла меня «Тёма», — тянет он противно. — Каждый раз, когда хвасталась мной как своей игрушкой на этих проклятых вечерах, что

устраивал твой дед, — бросает на меня взгляд. — Этот старый хрыч все время следил за мной. Куда бы я ни пошел, чтобы я ни делал — он всегда был в курсе.

Артем замолкает на несколько секунд, прежде чем снова продолжить:

— Так хотелось сдавить твою тонкую шейку, когда ты пыталась избежать со мной близости, — теперь он смотрит пристально. — Что? Думаешь, я не знал? — его губы кривятся в усмешке. — Да все на твоем лице было написано, — смеется он, издеваясь. — Стоило только дать тебе понять, что я хочу тебя трахнуть, как в твоих глазках включалась вся вселенская скорбь, — продолжает он, ужасая меня своими словами. — Если бы ты только знала, как мне нравилось ломать твое сопротивление и нагибать тебя, в то время как ты мечтала сбежать.

Мне хочется заткнуть уши, чтобы его не слышать, но я могу только прикрыть глаза. Тут же вспоминаю момент, когда он поймал меня в женском туалете. Тряхнув головой, впиваюсь в него взглядом, не желаю вспоминать, не желаю воскрешать в своей памяти моменты с ним.

Он сошел с ума. Все это неправда.

— Ты всегда меня бесила, — вдруг признается Артем, отталкивая мое лицо. — Строила из себя крутую и умную, а на самом деле ты глупая баба. Да еще и давалка, как оказалось.

Страх вытесняет злость. Она помогает мне взять себя в руки.

— Как удобно врать самому себе и свято верить в собственную ложь. Это ты по себе судишь? Давалка у нас как раз таки ты, — бросаю я ехидно. — Давал всем, кто мог хоть что-то для тебя сделать. Шел по головам, чтобы только взобраться повыше, — все, что тогда я не смогла ему высказать, сейчас выливается из меня как из рога изобилия.

— Заткнись! — орет Артем, снова слишком близко придвигаясь ко мне. Вся его хваленая выдержка слетает с него, как осенние листья опадают осенью от сильного порыва ветра. — Все ты, тварь проклятая, со своими истериками, нажаловалась своему деду, и он в два счета меня выкинул. Вместо того чтобы быть мне благодарной, ты уничтожила мою карьеру. И думала, будешь жить себе припеваючи? — все больше заводится он, но мне почему-то не страшно, наоборот, я прихожу в еще большую ярость от его попытки повесить вину на меня.— Ты сам виноват в собственных проблемах, — шиплю я в ответ. — Это я должна быть благодарна? За что? Я, что ли, тебя по бабам толкала?

— Твоя неполноценность меня толкала, — орет он мне в лицо.

Маску спокойствия сменило безумие. Теперь я его действительно разозлила.

— Но знаешь, когда я больше всего тебя возненавидел? — спрашивает Артем, с маниакальным блеском в глазах. — Не тогда, когда ты бросила меня, нет, и даже не тогда, когда твой дед уничтожил мою карьеру, — его ладонь ложится мне на колено, отчего я снова дергаюсь. Страх того, что он может сделать, немного притупляет боль в голове. — Я захотел тебя убить после того, как услышал твои стоны, — его пальцы больно впиваются в мою плоть, заставляя меня вскрикнуть. — Под ним, — подытожил Артем. И да, чистая ненависть смотрела на меня из его глаз.