Малыш
Шрифт:
Улица, по которой мы двигались, была завалена кусками бетона и кирпича, а вдоль обочин стояли проржавевшие остовы автомобилей, вросшие колесами в землю. Пахло старым, мертвым железом и какой-то плесенью. На бывших тротуарах хорошо сохранились лишь фонарные столбы с обрывками проводов…
На них сидели и противно каркали вороны, иных птиц не было, даже вездесущих воробьев и голубей. Скорее всего, их давно съели местные кошки — я заметил в развалинах два-три быстро промелькнувшие тени. Кошки, крысы и вороны — вот обитатели этих мест. И еще люди, которые иногда заходят
Здесь, на окраине, ничего интересного не было, все давно выгребли, поэтому мы направлялись к центру. Туда, где нас ждала большая добыча или большая неудача.
Здания (точнее то, что от них осталось) становились все выше, улицы — шире, значит, мы приближались к цели. Я с интересом оглядывался по сторонам — никогда прежде не бывал в Старом городе. Вот мы миновали довольно дорогую виллу, окруженную сильно заросшим садом, — сразу видно, что принадлежала она богачу.
Такие участки в центре города раньше стоили, я знал, немало, значит, ее хозяин был очень богат. Смог купить большой кусок земли, разбить сад и построить дом, который даже сейчас (через столько лет после войны!) выглядел весьма солидно. Конечно, крыша давно обрушилась, вместо окон зияли черные дыры, а стены поросли мхом, но прекрасная лепнина и роскошная парадная лестница неплохо сохранились.
— Зайдем? — кивнул я на виллу. — Вдруг что-нибудь отыщется?
— Нет, — покачал головой Глаз, — ничего нет, проверено не раз. Мебель сожгли еще во время войны, топить было нечем, а обстановку потом разграбили. Все вынесли…
— А сейф? — спросил я. — В таких домах обязательно должен быть сейф. В нем обычно хранились украшения и ценные бумаги. Вдруг он уцелел?
— Верно, — подтвердил Глаз, — был сейф. Только его уже нашли и вскрыли. «Кроты» не дураки, стены простукали, полы вскрыли, даже землю в саду перекопали. Они целой бригадой действуют и за пару дней дом по дощечкам разбирают. Люстры, шторы, зеркала, деревянные панели, даже паркет — все снимают и выносят, одни голые стены оставляют. А если находят сейф — вскрывают динамитом.
— Но там же ценные бумаги и деньги, — удивился я, — сгорят!
— Это раньше они были ценные, — наставительно произнес Глаз, — а сейчас это просто бумаги. Только на растопку и годятся. Ювелирке ничего от небольшого взрыва не будет, это же металл, деньгам тоже — они, как правило, бывают в плотный целлофан запаяны. Если даже обгорят слегка — не страшно, их и так возьмут. В сейфах иногда оружие находят, вот это большая удача. Часы, опять же, кое-какие антикварные вещи. Но на старинные вазы и картины покупателей почти нет — кому нужно это барахло! А вот если удается найти запас спиртного — считай, счастье. За хороший алкоголь торговцы готовы немалые деньги платить, все равно окупится. У старых вин, говорят, особый вкус и аромат… Не знаю, не пробовал — я лично предпочитаю что-нибудь попроще: пиво или самогонку. У старого Тима, кстати, есть весьма приличное бухло, пить можно. Вернемся, надо будет обязательно к нему заглянуть, отметить это дело. Если, конечно, будет что отмечать…
За разговорами
Глаз, остановился, внимательно осмотрелся, потом сказал:
— Где-то здесь должен быть вход… Кажется, вон там. Пошли, Малыш, немного осталось. Скоро поужинаем и отдохнем. И поспим, стало быть…
Мы сделали еще два поворота, миновали несколько кварталов и наконец очутились на площади. Ее окружали высотные здания. Точнее, раньше они были высотные, а теперь от них остались лишь большие груды мусора и торчащие бетонные остовы, страшные, похожие на скелеты огромных, уродливых чудовищ. Жуткое это место — до сих пор от него так и веяло смертью. Я такие вещи хорошо чувствую…
— Площадь Согласия, — показал Глаз, — одна из главных в городе. Была такой раньше… Здесь находились дорогие офисы, много людей работало. А как кинули бомбу — всех и уничтожило. Никто не уцелел…
Он зябко передернул плечами — тоже, очевидно, почувствовал боль и страдания, которыми был пропитан буквально каждый камень в этих местах.
— Сколько людей заживо сгорели! Жуть! А иные с верхних этажей сами прыгали, на чудо надеялись. Да куда там! Говорят, потом еще долго над площадью запах обугленной плоти витал. А по ночам здесь якобы слышатся стоны — это плачут души убитых. Такие вот дела… Я стараюсь здесь ночью не бывать, да и днем пореже заглядывать…
Глаз замолчал и долго смотрел на руины, словно искал кого-то. Может, здесь погиб кто-то из его близких? Прадед, дед? Я расспрашивать не стал, просто стоял и тоже глядел. В такие минуты человека лучше не беспокоить…
Наконец Глаз очнулся и произнес:
— Хоть место и поганое, но нам его никак не миновать. Туда! — кивнул он на одно из разрушенных зданий.
Мы пошли через площадь. Меня не покидало ощущение, что за нами наблюдают, Глаз тоже нервно оглядывался.
— Живо, бегом! — приказал он, припускаясь к ближайшим руинам.
Я постарался не отставать. Мы спрятались среди бетонных развалин и осмотрелись. Вроде бы тихо. Через несколько минут Глаз успокоился и произнес:
— Наверное, показалось. А может, и нет… Ладно, потом выясним. Пошли!
Мы двинулись дальше, стараясь держаться вблизи разрушенных стен — чтобы в любой момент юркнуть в щелку и затаиться. Типичная тактика «крыс». Наконец наша цель была достигнута — мы пробрались внутрь одного из бывших небоскребов. В полутемном фойе среди завалов еще сохранились остатки каких-то павильонов и торговых киосков. Разумеется, давным-давно разграбленных.
— Здесь вход в подземку, — пояснил Глаз. — Раньше в этом здании важное министерство находилось, чиновники из кабинетов сразу на платформу спускались. Очень удобно! Несколько минут — и ты уже в поезде, еще полчаса — и в пригороде, в своем коттедже. Все продумано, отлажено… И защита у этого места хорошая была — смотри, какие перекрытия!
Я поднял голову — действительно, бетонные балки поражали своей толщиной и прочностью, все было сделано солидно, на века. Потому и уцелело, выдержало взрыв.