Малыш 44
Шрифт:
Кабинет директора располагался на втором этаже, и из него открывался вид на бывший цех внизу, в котором сейчас сидели дети, словно изделия массового производства. В кабинете обнаружилось несколько подростков постарше. Они играли в карты за директорским столом. Директор хлопнул в ладоши.
— Ступайте в свою комнату.
Мальчишки уставились на Льва и Моисеева. Лев мог лишь предполагать, что их раздражение объясняется тем, что кто-то посмел указывать им, что делать. В глазах у них светился ум и опыт, обладать которым им по возрасту вроде и не полагалось.
После того как они ушли, директор налил себе выпить и зн'aком предложил Льву и Моисееву присаживаться. Моисеев сел. Лев остался стоять, оглядывая комнату. Здесь был металлический шкаф для картотеки. На нижнем ящике красовалась изрядная вмятина от удара. Верхний ящик был частично выдвинут, и из щели торчали смятые листы каких-то документов.
— В лесу был убит мальчик. Вы слышали об этом?
— Ваши коллеги уже показывали мне его фотографии и спрашивали, не знаю ли я его. Я ответил, что нет.
— Но вы не можете сказать наверняка, отсутствуют у вас некоторые воспитанники или нет?
Мужчина задумчиво потер мочку уха.
— Нас здесь четверо воспитателей, и на нашем попечении находятся примерно триста детей. Они приходят и уходят. Новенькие появляются регулярно. Вы должны понимать, что у нас просто не остается сил и времени на бумажную писанину.
— Воспитанники вашего заведения занимаются проституцией?
— Старшие дети занимаются тем, чем хотят. В конце концов, я им не нянька. Употребляют ли они спиртное? Да. Занимаются ли проституцией? Вполне возможно, хотя и без моего разрешения. Я не имею к этому никакого отношения и уж, конечно, не извлекаю из их занятий никакой личной выгоды. Моя работа заключается в том, чтобы у них была еда и крыша над головой. Учитывая мои ресурсы, я справляюсь очень хорошо. Хотя и не жду за это наград.
Директор повел их наверх, в спальные комнаты. Когда они проходили мимо душевой, он заметил:
— Вы, наверное, думаете, что здоровье детей мне безразлично? Вовсе нет, и я делаю все, что в моих силах. Я слежу за тем, чтобы они мылись хотя бы раз в неделю, а раз в месяц — стриглись и избавлялись от вшей. Я кипячу их одежду. В моем детском доме вы не найдете вшей. Зайдите в любой другой детский дом, и там у детей волосы и брови буквально кишат насекомыми. Это омерзительно. Но только не здесь. Однако они ни разу не сказали мне «спасибо».
— Мы могли бы побеседовать с детьми наедине? Быть может, ваше присутствие смущает их.
Директор улыбнулся.
— Мною их не напугаешь. Но, если вы настаиваете…
Он жестом показал наверх.
— Старшие дети живут на пятом этаже. Там их суверенная территория.
В спальнях под самой крышей кроватей не было вообще. Кое-где на прямо полу валялись тоненькие матрасы. Очевидно, здешние обитатели обедали тогда, когда им это было удобно; они наверняка уже поели, выбрав себе лучшие куски.
Лев вошел в первую по счету комнату. Он заметил,
— Мы думали, что вы мальчики. Им нельзя сюда заходить.
На Льва напряженно уставились примерно двадцать девчонок в возрасте от четырнадцати до шестнадцати лет. И вдруг он вспомнил свои слова, сказанные Анатолию Бродскому, о том, что в московском детском доме двум дочерям его убитого товарища будет хорошо. Каким глупым и напыщенным он тогда выглядел! Теперь Лев понимал это. Бродский оказался прав. Для двух девочек было бы лучше, если бы их предоставили самим себе, и тогда они смогли бы позаботиться друг о друге.
— А где спят мальчики?
Подростки, кое-кого из которых Лев уже видел в кабинете директора, столпились у дальней стены своей спальни, поджидая их. Лев вошел в комнату и присел на корточки, положив на пол перед ними альбом с фотографиями.
— Я хочу, чтобы вы просмотрели эти снимки, а потом сказали мне, не приставал ли к вам кто-нибудь из этих мужчин и не предлагал ли вам деньги в обмен на сексуальные услуги.
Ни один из мальчишек не пошевелился, и по выражению их лиц невозможно было понять, верна ли его догадка.
— Вы не сделали ничего плохого. Нам просто нужна ваша помощь.
Лев открыл альбом и стал медленно переворачивать страницы с фотографиями. Он дошел до конца. Подростки смотрели на фотографии, никак на них не реагируя. Лев перелистал страницы в обратном порядке. По-прежнему никакой реакции. Он уже собрался закрыть альбом, когда мальчишка, стоявший позади, протолкался вперед и ткнул пальцем в одну из фотографий.
— Этот мужчина приставал к тебе?
— Заплатите мне.
— Он заплатил тебе?
— Нет, заплатите мне, и тогда скажу.
Лев с Моисеевым скинулись и дали подростку три рубля. Мальчишка быстро перелистал альбом, нашел нужную страницу и показал на одну из фотографий.
— Тот человек был похож на него.
— Значит, это был другой мужчина, не этот?
— Да, но они очень похожи.
— Ты знаешь, как его зовут?
— Нет.
— Ты можешь что-нибудь рассказать о нем?
— Заплатите мне.
Моисеев покачал головой, отказываясь платить.
— Мы можем арестовать тебя за спекуляцию.
Не дав ему договорить, Лев отдал мальчишке последние деньги.
— Это все, что у меня есть.
— Он работает в больнице.
Лев вытащил пистолет. Они находились на верхнем этаже дома № 7: квартира под № 14 располагалась в самом конце коридора. Адрес им дали сотрудники больницы. Подозреваемый находился на больничном, как и всю прошлую неделю, а это означало, что, не будь оперативники МГБ так заняты допросами, с ним уже наверняка бы побеседовали. Выяснилось, что заболел он как раз после первой волны арестов городских гомосексуалистов.