Маловероятно
Шрифт:
Даже если это меня убьет.
Даже если выставит злодейкой.
Но этого как раз в фильмах и не говорят. У плохих парней тоже есть сердца.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Наши дни
Мал
Обнаружить на пороге своего дома Дебби Дженкинс все равно что найти на крыльце горящее собачье дерьмо, прикрепленное к бомбе с часовым
Эта женщина как никто другой испортила мне жизнь, но я все равно пригласил ее в свой дом, понимая, что она нужна Рори. Чтобы спасти ее отношения с дочерью, я купил ей билет на самолет — в первый класс, если вам так интересно. Я себе-то такой роскоши никогда не позволял.
Когда я открываю дверь, она хмуро смотрит на свои остроносые сверкающие ковбойские сапоги, правой ногой вычерчивая круги. Рори не преувеличивала насчет лака для волос, мелирования и наряда в стиле «Гадкий койот». Ее мать похожа на танцовщицу из Вегаса, которая случайно уснула под палящим солнцем и проснулась двадцать лет спустя.
Рори в спальне, спит мертвым сном после той суматохи, что царила несколько дней. Мне хочется, чтобы встреча прошла для моей жены как можно безболезненнее.
— Дебби, — открываю я дверь и освобождаю ей проход. — Помочь вам с сумкой?
— Я не взяла никаких вещей. Не ожидала, что она…
— Простит вас? Я тоже. Но Рори выше этого.
Лучше нас.
Дебби по-прежнему старается на меня не смотреть. Во всяком случае, ее стыд доказывает, что у нее есть душа. Это хорошо. Души подвижны, органичны и бессмертны. А вот тела рождаются, умирают и разлагаются.
Дебби робко заходит. Не спросив, я наливаю ей чай, пока она взбирается на стул у барной стойки.
Я протягиваю ей чашку и жду, встав напротив. Она по-прежнему прячет подбородок в шее и всячески старается не встречаться со мной взглядом.
— Я не… — начинает Дебби и резко осекается. Снова открывает рот: — Дочь всегда была моим главным приоритетом. И есть. Ты должен это знать.
— Забавно, что она и моим приоритетом была, — совершенно спокойно отвечаю я.
— Не смей винить меня за то, что я не хотела, чтобы она повторяла мои ошибки, — говорит мать Рори в сторону своих бедер. — Ты знаешь, что произошло, когда я жила здесь. Вся деревня в курсе.
— Нет, но я виню вас за то, как легко и просто вы предположили, что я так же безнадежен, как и Глен.
Дебби наконец поднимает на меня взгляд, глаза у нее большие и зеленые как у Рори. Отличие в том, что еще они грустные, налиты кровью, а кожа вокруг подернута морщинами. Эти глаза видели то, что никогда бы видеть не хотели. В этом мы похожи.
— Ты был юнцом, пьяницей, певцом и бесстыдным бабником. — Она качает головой. — Слушай, я приехала сюда не ссориться. Спасибо за билет, но я хочу повидаться с дочерью и уехать. И я заберу ее с собой.
Я зеваю и, прикрыв рот ладошкой, демонстрирую обручальное кольцо.
— Еще чего.
Сразу хочу прояснить: это не то кольцо, которое я носил в браке с Кэт. Я не
Дебби таращит глаза и снова открывает рот, собираясь что-то сказать, когда из коридора раздается усталый голос:
— Мама? Что ты тут делаешь?
Рори со сна потирает глаза, и знаете что? Ее кольцо сверкает. Дебби смотрит на нас, разинув от удивления рот. Наверное, стоило предупредить до того, как купил ей билет. Упс.
Я встаю и стучу по столешнице.
— По-моему, вам есть что обсудить. Развлекайтесь, дамы.
Рори хватает меня за рукав, когда я иду к двери.
— Мал! Какого черта?
Мне нужно навестить Тэмсин и объяснить с привычной для меня утонченностью танка, что в нашей жизни появился еще один человек. Человек, которого я нежно люблю.
Я целую жену в шею.
— У Тэмсин всего две бабушки. Не думаешь, что она заслужила трех?
Вот и все, что мне понадобилось сказать, чтобы она растаяла и хитро улыбнулась.
— Ну ты и свинья, — шепчет Рори.
Я целую ее еще раз и, посмеиваясь, шагаю к двери.
— Тогда ты моя вонючка.
Рори
— Объяснись, — говорю я ей.
Я включаю чайник и стараюсь унять свое сердце. Меньше всего я хочу сейчас разговора с матерью, но его не избежать. С одной стороны, я благодарна и удивлена, что всю мою жизнь она разыгрывала спектакль и, чтобы защитить, кормила меня сладкой ложью. Это мило в дурацком и совершенно неадекватном смысле. С другой, мать разлучила нас с Малом на несколько лет. Если бы она просто передала его письма, наша жизнь сложилась бы совсем по-другому.
Но опять же — тогда на свет бы не появилась Тэмсин.
У Мала бы не было дочки.
Я так бы и не узнала, что Саммер — вероломная подруга, которая спала с моим парнем.
И мне бы не удалось поработать с Райнером и узнать, что на самом деле я человек искусства.
— Нет, Рори, это ты передо мной объяснись. Что за чепуха насчет брака? Ты едва знаешь этого мужчину! К тому же у тебя есть парень.
Мама вскакивает, размахивает рукой, отчего ее браслеты стучат друг о друга, напоминая музыку ветра.
Мысленно переношусь в свои юные годы и ловлю себя на том, что, сжав зубы, касаюсь кольца в носу.
— С Каллумом мы расстались.
— Что? Почему?
— Потому что я ему изменила. И прежде, чем ты что-то скажешь, вспомни, что и сама изменила своему парню с Гленом.
У мамы вытягивается лицо. Она поднимает палец, собираясь броситься на свою защиту, но я перебиваю ее:
— Кроме того, позже я узнала, что он первым мне изменил — и, между прочим, с Саммер. Хотя, если честно, я всегда подозревала. Каллум постоянно пытался меня изменить, незаметно, исподтишка обрезать мне крылья. Да и все-таки мы с Малом теперь женаты. А из-за того фарса, что устроил Райнер после смерти Эштона Ричардса, я не горю желанием возвращаться в этот пафосный и гламурный бизнес.