Маловероятно
Шрифт:
— Дружище, постой спокойно, ладно? — вздыхаю я.
Он включает радио и начинает танцевать в гостиной, хотя нет ничего радостного в песне Джорджа Майкла о том, как прошлым Рождеством ему разбили сердце. Почему рождественские песни крутят после Рождества — великая тайна, которую вряд ли можно разгадать после праздничной обжираловки.
Рори в ванной чистит зубы и готовится ко сну.
Когда я перевожу взгляд на Ричардса, то вижу, как у барной стойки он пытается прийти в себя с помощью мартини, на ходу добавив маринованное яйцо вместо оливки. Я собираюсь в душ, чтобы прочистить голову и придумать
Песня заканчивается и начинается другая.
«Колокольчики Белль», написанная и исполненная Гленом О’Коннеллом.
Нет. Нет. Нет. Рори нельзя ее слышать.
— Выключи, — гаркаю я, хватаю мяч для регби, который сегодня притащил Ричардс («Приятель, этот мяч такой стремный. Я должен его купить»), и крепко его сжимаю, чтобы снять напряжение.
— Почему? Мне нравится эта песня! Этот старик О’Коннелл был артистом одного хита, но какого хита! — Эштон начинает пританцовывать под медленную лирическую мелодию, видимо считая свои движения соблазнительными. На деле же он похож на ковыляющего домой пьянчугу.
Поняв, что на уступки Ричардс не пойдет, я просовываю мяч подмышку и иду к барной стойке, чтобы успеть выключить радио до того, как Рори выйдет из ванной.
— Я сказал: выключи. — Я тянусь к радио, но Ричардс бьет меня по руке.
«Дождь или свет, снег или солнце, ты всегда будешь той самой...»
— Нет! Она меня вдохновляет.
— На что? Ты даже песни себе написать не можешь. Наверное, потому что ты чертов неуч.
По правде говоря, я и так зол на Ричардса как черт из-за того, что он проболтался насчет Кэтлин. И я не «Инстаграм». У меня нет фильтров, когда дело касается тех, кто не Рори. Я говорю все, что приходит мне в голову. Побочный эффект, потому что теперь терять нечего.
«Звенят колокольчики, поют хоры, сегодня Рождество...»
— Сурово, — надувает губы Ричардс. — Возьми свои слова обратно, приятель.
— Вырубай.
— Не-а.
«Как бы ты ни была красива, мы должны попрощаться, сойти с пика, чтобы только опуститься на самое дно...»
Я тянусь к радио, и в то же самое время Ричардс выхватывает его у меня из-под носа. Я бросаю мяч ему в морду и хватаю устройство. Ричардс оступается, держась за нос, ударяется о стену и падает на задницу. Я ищу на ощупь кнопку, но случайно делаю звук громче. Шикарно. Теперь Глен орет на весь дом, и от его голоса сотрясаются стены.
Черт, черт, черт.
Слышу, как что-то падает на пол. Оглянувшись, вижу перед собой Рори, в ее глазах слезы.
Я наконец нажимаю кнопку «выключить», но уже поздно. Она услышала. Разумеется. Господи. Какой идиот этот Ричардс. Он все испортил.
Рори бежит к входной двери, распахивает ее и уносит ноги.
Я инстинктивно следую за ней, даже не подумав о том, чтобы запереть дверь.
Некоторые склонны излишне драматизировать. Но не Рори. Я знаю, что песня отца действительно выбила
Когда бегу за ней, вспоминаю прошлое — прошлое, когда я не успел.
Не в этот раз. В этот раз я догоню девушку.
Идет проливной дождь. Рори одета в тоненькую пижаму, босая и, безусловно, заледенела. Мне невыносимо даже думать, что ей хоть как-то не по себе.
«Она не твоя. Она встречается с другим», — напоминаю себе я.
«Но пижона здесь нет». — Дьявол у меня на плече теребит бородку как у Сальвадора Дали.
«К тому же ты с самого начала все равно собирался сделать ее своей». — Ангел разглаживает складки на белой робе и перекидывает ногу через мое второе плечо.
Погодите-ка, разве ангел не должен отговаривать меня от попытки погубить ее отношения?
Мой ангел пожимает плечами: «Если они поженятся, он увезет ее в пластмассовый бездушный пригород и изменит с секретаршей-молодухой прежде, чем Рори исполнится сорок. Я видел такое кино. Ей не понравится финал».
Справедливое замечание. Я ускоряюсь.
Я вымок до нитки, гравий с хрустом проседает под ногами. Эта погоня не просто погоня, потому что мои ноги двигаются, а мысли мчатся в одном направлении.
Моя.
Животная идея, грубая, дикая и глупая, но я никогда не прикидывался очень смышленым человеком.
В миг, когда снова встретил Рори под люстрами того банкетного зала, по которому она плыла как сказочная фея, я знал, что разрушу ее жизнь, хочу я того или нет.
Но стать для нее кем-то важным — теперь совсем другое дело. Я не подозревал, что таковое возможно. Теперь знаю.
Я догоняю Рори и преграждаю ей путь на главную улицу. Все заведения в миле отсюда и уже закрыты. Да и бежать от проблем все равно что гнаться за ними. Куда бы и с какой скоростью ты ни направился, они все равно с тобой.
— Отпусти меня! — орет Рори. Дождевые капли стекают с ее носа, ресниц, уголков красивого и грустного рта. — Пожалуйста, оставь меня в покое. Больно. Все ужасно болит. — Она начинает рыдать, падает на колени и повержено опускает голову.
Я кладу на ее макушку ладонь, шестым чувством понимая, что Рори нуждается в прикосновении. Не знаю, как я это понял. С Рори я просто действую.
Увидев ее в Нью-Йорке, я в ту же секунду ощутил порыв накинуть на нее свое пальто, потому как знал, что она всегда мерзнет. Сейчас делаю то же самое. Снимаю охотничью куртку и набрасываю Рори на плечи, откидывая ее мокрые волосы за спину, чтобы они не мешали согреться.
— Почему все так по-дурацки? — у Рори дрожит голос. — Ты вдовец. Моя сестра мертва. Она ненавидела меня всей душой, а теперь я вынуждена жить с этим до конца своих дней. И я даже отцовский голос слушать не могу без истерик. Смерть повсюду. Даже в день нашей встречи я была на кладбище. Словно мы связаны болью. Каждая минута в твоем доме рвет меня на части, а я устала чувствовать себя истерзанной.
Я поднимаю ее на руках, хоть она и сопротивляется и снова оседает на землю. Дождь бьет по лицу. На мне только футболка, и я знаю, что завтра поплачусь за свою самонадеянность, но сейчас меня это не волнует.