Малолетки
Шрифт:
– А если она не вернется? Резник не ответил.
– Если она не вернется, – продолжил Скелтон, – мы должны будем предположить, что это она стащила девочку.
Из всевозможных версий, проносившихся в голове Резника, этой он, пожалуй, отдал бы предпочтение. Хотя не прошло и минуты, как он смотрел на свои часы, он снова взглянул на них – было без двадцати минут девять.
Время от времени Патель включал двигатель машины и прогревал его в течение пятнадцати минут, включив отопитель на максимум. А в промежутки он вылезал из машины и прохаживался взад и вперед, похлопывая ладонями и согревая их своим дыханием. Обычно, собираясь
С крыльца одного из домов спустилась женщина с кружкой в руках.
– Хотите кофе?
Патель благодарно улыбнулся, отпил немного и удивленно посмотрел на женщину.
– С коньяком. Мы приобрели его на Рождество. Всего одна капля, не беспокойтесь. Все равно вам выбирать не из чего: или это, или свернуться калачиком и замерзнуть.
Из ближайшей телефонной будки Патель позвонил Алисон: «Извините, но мы сегодня не сможем увидеться».
– О! Хорошо, – бодро отреагировала Алисон, – у меня будет еще один свободный вечер, чтобы освоить макраме. Вы никого не знаете, кому могли бы понадобиться полдюжины слегка перекошенных настенных макраме для цветочных горшков?
Вернувшись в машину, Патель соединился с участком: «Ничего нового». Он включил радио, но не нашел ничего стоящего. На улицу завернула машина, и лучи ее фар заплясали, увеличиваясь в боковом зеркале машины Пателя. Он положил руну на ручку двери и затаил дыхание. Расслабился он лишь тогда, когда машина свернула за угол и скрылась из виду. «Эти уик-энды, на которые регулярно уезжала мать девочки, она, вероятно, использовала не для посещения друзей». Он похлопал себя по карману, проверяя, на месте ли записная книжка, – настало время постучаться в некоторые двери.
Опрос жителей в районе дома Моррисонов показал лишь, что в тот день недалеко от дома стояли три до сих пор неопознанные машины: темно-зеленый фургон, черная «сьерра» со стабилизатором и замысловатой окантовкой и красный кабриолет без багажника, наверное, «нова».
Было также два сообщения о незнакомых людях.
Четыре разных человека говорили о мужчине в спортивной одежде: в синих кроссовках, тренировочных штанах и лыжной утепленной куртке с капюшоном. Он бегал рядом с автомобильной развязкой, что неподалеку. Двое утверждали: капюшон был поднят; один – нет, он определенно был опущен; четвертый не был точно уверен ни в том, ни в другом. Один заявлял, что у «спортсмена» была козлиная бородка, остальные бородки не заметили. Не исключено, что они видели разных бегающих людей. Все больше народу занимаются этим по выходным, в основном, те, кто не просиживает время у телевизора и не нежится в постели с женой.
Еще видели немолодую женщину. В ее одежде не было ничего примечательного, странным было то, что она бродила, разговаривая вслух сама с собой и довольно громко. Хотя и недостаточно громко, чтобы понять о чем. «И вы знаете, – заметил полицейский, – мне кажется, она обращала особое внимание на дом Моррисонов, по крайней мере, заглядывала в окна, проходя мимо».
Полицейские обошли все дома в округе, задавая одинаковые вопросы и записывая ответы. Сверхурочная работа, конечно, не подарок, но и в ней можно найти положительные стороны: сделав дело, можно с ребятами заскочить в трактир и выпить до закрытия пинту-другую пива.
Репортер
Он выпил чай, произнес дежурные слова сочувствия и сделал записи. Лоррейн – «с покрасневшими глазами» и «убитая горем» – «говорила очень мало», но Майкл – «явно страдающий, но полный решимости не терять надежды», «охотно рассказывал о своей любимой дочери» и «показал репортеру фотографии из семейного альбома» – «счастливое дитя с прекрасными рыжими волосами».
Договорившись, что на следующее утро он придет с фотокорреспондентом, репортер заторопился, чтобы успеть написать заметку в первый утренний выпуск газеты. По дороге в редакцию он позвонил прямо из машины своему коллеге из отдела новостей местного радио – услуга, которая возвращается, как деньги, положенные в надежный банк.
Таким образом, сообщение по радио об исчезновении Эмили Моррисон прошло вторым в одиннадцатичасовом выпуске новостей между информацией о снижении на полпроцента банковского кредита и репортажем о несчастье с почти смертельным исходом на поле для игры в гольф во время бури.
Резник услышал это сообщение по дороге домой, и у него промелькнула мысль, готовы ли Моррисоны к повышенному вниманию, которое уделят исчезновению их дочери средства массовой информации. Особенно теперь, когда совсем недавно был найден труп другой девочки того же возраста. Такой же девочки, которая жила совсем рядом.
– 19 —
Резнику показалось, что его разбудило пение птиц на улице. Но это были не птицы. Какие-то невыразительные звуки, напоминающие щебетанье воробьев при пробуждении дня. Шорохи. Глухие отрывочные стоны. Минорные аккорды уходящей ночи.
Он сел на край кровати, прислушиваясь и удивляясь аритмичности ударов сердца. Какой-то ужас. Кто-то напал на Глорию Саммерс с силой, способной расщепить кости.
Да, да. Теперь он вспомнил: птица действительно была – точнее, ее скелет, который они нашли там на складе, белый и гладкий, прекрасно сохранившие форму полупрозрачные кости, в их руках рассыпавшиеся в прах.
«Как может нормальный человек совершить такое…»
Хотя, конечно… Резник знал человека, ударившего во время вспышки гнева свою мать молотком между глаз. Теперь, отсидев девять лет, он регулярно отмечается в полиции и постоянно меняет цветы на могиле матери – приличный, порядочный человек. Был и другой, из-за пустяка убивший человека бутылкой во время ссоры в трактире. Фонтан крови из рассеченной артерии. А на третий день, после того как его выпустили, он повздорил с водителем такси из-за двух фунтов и убил его ударом по голове. Вот тебе и «как может?..»
Резник стоял и смотрел на темно-серую улицу с занавешенными окнами, без единого огонька.
В жизни почти каждого человека бывают моменты, когда он может совершить зло.
«Я хотела бы, чтобы ты умер, Чарли, тебя это не пугает?»
Где бы она ни была сейчас, его бывшая жена Элен, он надеялся, что она спокойно спит, а не стоит, как он, у темного окна, пытаясь осознать вещи, которые не может принять и понять, которые диссонансом звучат в его мозгу, сколько ни закрывай глаза и уши.
«Не трогайте малолеток»