Маленький оборвыш
Шрифт:
– Подойди сюда, поставь свечку на стол и дай мне хорошенько посмотреть на тебя: я ведь почти не видала тебя.
Не знаю, что она подумала обо мне, но, пока она пристально разглядывала меня своими красными, заплаканными глазами, мне представилось, что она, должно быть, просто пьяна.
– Сядь, – сказала она, видимо удовлетворившись своим осмотром, – и скажи мне: что ты за мальчик?
– То есть как, что за мальчик? – с удивлением спросил я.
– Совсем ли ты испорченный ребенок, испорченный до мозга костей, как все те маленькие негодяи, которые жили у нас?
Она пристально глядела
Что ей ответить? Конечно, если бы я был хорошим мальчиком, мистер Гапкинс не взял бы меня к себе.
– Я не знаю, что значит совсем испорченный мальчик, – сказал я. – Я думаю, что я не совсем испорчен. Вы спросите лучше у мистера Гапкинса, каков я.
– Долго ты был вором?
– Несколько недель.
– Только недель! А часто сидел в тюрьме?
– Ни разу.
– Ни разу! Есть у тебя мать?
– Была, да умерла, когда я был еще маленьким.
– А отец?
– Не знаю; может быть, и он умер; мне это все равно.
– Он, верно, вор? Почти всегда сидит в тюрьме, а?
– Отец в тюрьме? Кто это выдумал? Он славно задал бы тому, от кого услышал бы такие слова! Мой отец честный человек!
Негодование придало мне смелость взглянуть ей прямо в глаза.
Она улыбнулась.
– Так отчего же ты сделался вором? – спросила она. – Как ты познакомился с Джорджем? Он тебе нравится?
– Да, очень, – поспешил я ответить. – Он очень хороший человек.
– Он хороший человек? – вскричала она со злобным смехом, – Сказать тебе, кто он? Он паук, который незаметно затянет тебя в свою паутину и высосет всю твою кровь!
– Высосет мою кровь?
Горячность, с какой говорила миссис Гапкинс, испугала меня.
– Кровь всякого, кто попадется ему! Он настоящий вампир! Как ты думаешь, зачем он взял тебя к себе?
Если она не знала – зачем, то, пожалуй, Джордж Гапкинс рассердится на меня за то, что я ей скажу.
Если же она знала, то не стоило отвечать ей. Я понимал, что она, поссорившись со своим мужем, хочет восстановить меня против него. Но, вспомнив, как обыкновенно вела себя миссис Берк, я сделался очень осторожен: если я скажу что-нибудь дурное против хозяина, она завтра же, помирившись с ним, все перескажет ему.
Кроме того, убедившись, что она не пьяна, я стал еще больше бояться ее. Все это заставило меня отойти к дверям, с намерением при первом удобном случае убежать наверх и запереться в своей спальне.
– Мы с ним поладили, – проговорил я по возможности примирительным тоном, – я всем доволен; если что не так, об этом можно поговорить завтра утром.
Она несколько секунд глядела на меня с выражением сострадания, смущавшего меня еще больше, чем ее гнев.
– Хорошо, если ты это говоришь только по незнанию, – проговорила она. – Ты доволен! Доволен тем, что тебе придется просидеть в тюрьме несколько месяцев, может быть, несколько лет! Доволен тем, что всю жизнь будешь носить имя, которое сделается позором и для тебя и для всех твоих близких! Положим, у тебя нет ни отца, ни матери; но неужели нет никого, кто был когда-нибудь добр к тебе и о ком ты будешь думать, когда тебя посадят в тюрьму за воровство?
Да, конечно, у меня был такой человек. Я вспомнил миссис Уинкшип. Я вспомнил ту ночь, когда
Ведь Джордж Гапкинс обещал выручить меня из всякой беды.
– Я не попаду в тюрьму, – сказал я. – Я уже больше двух месяцев занимаюсь этим делом и ни разу не попадался. А тогда мне еще никто не помогал.
– А теперь ты нашел помощника! – вскричала она. – Он поможет тебе на долгое время засесть в тюрьму. Это его всегдашняя манера. Он тысячу раз говорил мне: «Я никогда не начинаю работать свежими руками, пока не отделаюсь от старых». Каждый мальчик служит у него, пока не станет известен полиции, пока за ним не начнут следить. Понимаешь ты меня теперь?
Трудно было не понять.
– А мистер Гапкинс не то говорил мне, – заметил я. – Он обещал, что не пожалеет никаких денег, чтобы выручить меня из беды.
– Он обещал! Да разве можно верить обещаниям этого обманщика, этого злодея? Слушай, мальчик. Я тебе много рассказала. Ты можешь завтра же выдать меня мужу, и он изобьет меня до полусмерти, Он уже не раз избивал меня. Мне все равно, мне надоела эта жизнь!
Она положила голову на стол и заплакала так горько, что у меня выступили слезы на глазах.
– Пожалуйста, не бойтесь, – сказал я, подходя к ней. – Я ничего ему не скажу. Я не стану вредить человеку, который желает мне добра.
– Я желаю тебе добра, – сказала она, поднимая над столом свое заплаканное лицо. – Все, что я тебе говорила, правда, истинная правда.
– Я вам верю, только посоветуйте мне, что же мне делать?
– Поди ляг в постель и сам подумай. Поди и подумай, куда тебе деться, когда ты убежишь отсюда.
– А если я убегу, он погонится за мной, как вы думаете?
– Придумай такое место, куда бы он не смел гнаться за тобой. Иди ложись и думай об этом. Прощай.
Я вернулся в свою комнату в сильном раздумье.
Хорошо ей было говорить: «Ляг в постель и подумай».
Как я мог думать, когда после всех необыкновенных событий нынешнего дня в голове моей остался какойто хаос? Одно только было мне ясно. Миссис Гапкинс сказала мне правду: ее муж негодяй, и, если я останусь у него, меня ожидает самая несчастная участь.
Я должен бежать, – но куда? Куда он не посмеет гнаться? Куда же это? Этого вопроса я не мог решить.
«Засну-ка я лучше теперь, – сказал я сам себе, – а завтра поговорю с ней об этом. Она, наверно, присоветует мне что-нибудь».
На великолепных часах, подаренных мне накануне мистером Гапкинсом, было восемь часов, когда я проснулся на следующее утро.
Я не слыхал, как мистер Гапкинс возвратился домой, но теперь я слышал скрип его сапог по лестнице, – значит, он был дома. Я ожидал, что он позовет меня, но он, не говоря ни слова, прошел мимо моей комнаты, и через несколько минут я услышал, что он уходит из дому. Я лежал в постели, придумывая, что мне делать, когда я встану, как вдруг уличная дверь отворилась, и я услышал шаги двух мужчин по лестнице. Через несколько времени Джордж Гапкинс вошел ко мне в комнату.