Маленький Мук
Шрифт:
– Дайте, дайте мне скорей зеркало!
– взмолился Яков.
– Уверяю вас, мне очень нужно. Я, правда, не из гордости…
– Да ну вас совсем! Нет у меня зеркала!
– рассердился сапожник.
– У жены было одно малюсенькое, да не знаю, куда она его задевала. Если уж вам так не терпится на себя посмотреть - вон напротив лавка цырюльника Урбана. У него есть зеркало, раза в два больше вас. Глядитесь в него сколько душе угодно. А затем - пожелаю вам доброго здоровья.
И сапожник легонько вытолкнул Якова из лавки и захлопнул за ним дверь. Яков быстро перешёл через улицу и вошёл к цырюльнику, которого он раньше хорошо знал.
– Доброе
– У меня к вам большая просьба: будьте добры, позвольте мне посмотреться в ваше зеркало.
– Сделайте одолжение. Вон оно стоит в левом простенке!
– крикнул Урбан и громко расхохотался.
– Полюбуйтесь, полюбуйтесь на себя, вы ведь настоящий красавчик - тоненький, стройный, шея лебединая, руки словно у королевы, а носик курносенький, - лучше нет на свете! Вы, конечно, немножко им щеголяете, ну да всё равно, посмотрите на себя. Пусть не говорят, что я из зависти не позволил вам посмотреться в моё зеркало.
Посетители, которые пришли к Урбану бриться и стричься, оглушительно хохотали, слушая его шутки. Яков подошёл к зеркалу и невольно отшатнулся. Слёзы выступили у него на глазах. Неужели это он, этот уродливый карлик! Глаза у него стали маленькие, как у свиньи, огромный нос свешивался ниже подбородка, а шеи как будто и совсем не было. Голова глубоко ушла в плечи, и он почти совсем не мог её повернуть. А ростом он был такой же, как семь лет назад, - совсем маленький. Другие мальчики за эти годы выросли вверх, а Яков рос в ширину. Спина и грудь у него были широкие-преширокие, и он был похож на большой, плотно набитый мешок. Тоненькие, коротенькие ножки едва несли его тяжёлое тело. А руки с крючковатыми пальцами были, наоборот, длинные, как у взрослого мужчины, и свисали почти до земли. Таков был теперь бедняга Яков.
«Да, - подумал он, глубоко вздыхая, - немудрено, что ты не узнала своего сына, матушка! Не таков он был раньше, когда ты любила похвастать им перед соседками!»
Ему вспомнилось, как старуха подошла в то утро к его матери. Всё, над чем он тогда смеялся - и длинный нос и безобразные пальцы, - получил он от старухи за свои насмешки. А шею она у него отняла, как обещала…
– Ну что, вдоволь насмотрелись на себя, мой красавчик?
– спросил со смехом Урбан, подходя к зеркалу и оглядывая Якова с головы до ног.
– Честное слово, такого смешного карлика и во сне не увидишь. Знаете, малыш, я хочу вам предложить одно дело. В моей цырюльне бывает порядочно народу, но не так много, как раньше. А всё потому, что мой сосед, цырюльник Шаум, раздобыл себе где-то великана, который приманивает к нему посетителей. Ну, стать великаном, вообще говоря, уж не так хитро, а вот такой крошка, как вы, - это другое дело. Поступайте ко мне на службу, малыш. И жильё, и пищу, и одежду - всё от меня будете получать, а работы-то всего - стоять у дверей цырюльни и зазывать народ. Да, пожалуй, ещё взбивать мыльную пену и подавать полотенце. И, наверняка вам скажу, мы оба останемся в выгоде: у меня будет больше посетителей, чем у Шаума с его великаном, а вам каждый ещё на чаёк даст.
Яков в душе очень обиделся, - как это ему предлагают быть приманкой в цырюльне!
– но что поделаешь, приходилось стерпеть это оскорбление. Он спокойно ответил, что слишком занят и не имеет времени для такой работы, и ушёл.
Хотя тело у Якова было изуродовано,
«Не то беда, что я стал уродом, - размышлял он, идя по улице.
– Обидно, что и отец и мать прогнали меня от себя, как собаку. Попробую ещё раз поговорить с матерью. Может быть, она меня всё-таки узнает».
Он снова отправился на рынок и, подойдя к Ханне, попросил её спокойно выслушать, что он хочет ей сказать. Он напомнил ей, как его увела старуха, перечислил всё, что случилось с ним в детстве, и рассказал, что семь лет прожил у колдуньи, которая превратила его сначала в белку, а потом в карлика за то, что он над ней посмеялся.
Ханна не знала, что ей и думать. Всё, что говорил карлик про своё детство, было правильно, но чтобы он семь лет был белкой - этому она поверить не могла.
– Это невозможно!
– воскликнула она.
Наконец Ханна решила посоветоваться со своим мужем.
Она собрала свои корзины и предложила Якову пойти вместе с ней в лавку сапожника. Когда они пришли, Ханна сказала мужу:
– Этот карлик говорит, что он наш сын Яков. Он мне рассказал, что его семь лет назад у нас украла и заколдовала волшебница.
– Ах, вот как!
– сердито перебил её сапожник.
– Он тебе, значит, всё это рассказал? Подожди, глупая! Я сам ему только что рассказывал про нашего Якова, а он, вишь, прямо к тебе, и давай тебя дурачить. Так тебя, говоришь, заколдовали? А ну-ка, я тебя сейчас расколдую.
И сапожник схватил ремень и, подскочив к Якову, так отхлестал его, что тот с громким плачем выскочил из лавки.
Целый день бродил бедный карлик по городу не евши, не пивши. Никто не пожалел его, и все над ним только смеялись. Ночевать ему пришлось на церковной лестнице, прямо на жёстких, холодных ступеньках.
Как только взошло солнце, Яков встал и опять пошёл бродить по улицам.
«Как же я буду жить дальше?
– думал он.
– Быть вывеской у цырюльника или показываться за деньги я не хочу, а мать и отец меня прогнали. Что же мне придумать, чтобы не умереть с голоду?»
И тут Яков вспомнил, что пока он был белкой и жил у старухи, ему удалось научиться хорошо стряпать. И он решил поступить поваром к герцогу.
А герцог, правитель той страны, был известный объедала и лакомка. Он больше всего любил хорошо поесть и выписал себе поваров со всех концов земли.
Яков подождал немного, пока совсем рассвело, и направился к герцогскому дворцу.
Громко стучало у него сердце, когда он подошёл к дворцовым воротам. Привратники спросили его, что ему нужно, и начали над ним потешаться, но Яков не растерялся и сказал, что хочет видеть главного начальника кухни. Его повели какими-то дворами, и все, кто его только видел из герцогских слуг, бежали за ним и громко хохотали.
Скоро у Якова образовалась огромная свита. Конюхи побросали свои скребницы, мальчишки мчались наперегонки, чтобы не отстать от него, полотёры перестали выколачивать ковры. Все теснились вокруг Якова, и на дворе стоял такой шум и гомон, словно к городу подступили враги. Всюду слышались крики:
– Карлик! Карлик! Видели вы карлика?
Наконец на двор вышел дворцовый смотритель - заспанный толстый человек с огромной плёткой в руке.
– Эй вы, собаки! Что это за шум?
– закричал он громовым голосом, немилосердно колотя своей плёткой по плечам и спинам конюхов и прислужников.
– Не знаете вы разве, что герцог ещё спит?