Маледикт
Шрифт:
— Лучше ступай к нему, пока он не оборвал колокольчик, — посоветовала кухарка, оторвавшись от изучения содержимого кладовой и с сочувствием взглянув на Джилли. — А то хуже будет.
— Знаю, — ответил Джилли; он понимал, что придется стоять на коленях перед бароном, задыхаясь от тошнотворного запаха старости и элизии, только ради того, чтобы потешить оскорбленную гордость хозяина. На миг он позавидовал Маледикту — кровожадному Маледикту, уверенному, что Ворнатти — лишь временная трудность.
— Зачем ты позволяешь ему так с тобой поступать, Джилли? Мои
— Никто не наймет меня, зная, как со мной здесь обращались. По крайней мере никто из тех, кому я не нужен для тех же целей, — отозвался Джилли.
Кухарка вернулась к ревизии продуктов, своим молчанием лишь подтверждая опасения Джилли. Сделав в описи одну-две заметки, она наконец произнесла:
— Чайник закипает. Выпей чаю, прежде чем отправишься к нему.
Под аккомпанемент снова ожившего колокольчика Джилли насыпал горсть заварки в кипяток и пошел к барону.
Однако, зная Ворнатти и его расположение духа, он сначала завернул в библиотеку в поисках чего-нибудь, что могло бы отвлечь барона. Джилли глотал чай, шаря по полкам взглядом и надеясь найти книгу, которую старик давно не читал, — или что-то новенькое, чего не читал вовсе. Поморщившись от резкого вкуса чаинок на языке, он сплюнул их назад в чашку.
Как и аристократы, с которыми он обедал, Джилли редко пил непроцеженный чай, и теперь мокрые чаинки воскрешали в памяти упорные предрассудки. Он взболтал осадок раз, два, и еще раз. Помня о необходимости беречь лак на полках, Джилли отыскал лист промокательной бумаги и почти забытым движением перевернул на него чашку, а потом уставился на размазанные кучки заварки, пытаясь прочесть узор. Однако в рисунке в виде буквы «Г» он не узнал ни одного символа — ни стула, ни песочных часов, ни предупреждающе воздетой руки.
Глупая выходка с этими предрассудками, отругал себя Джилли. А чего он ждал? Джилли взял книгу, которую отложил прежде. У него перехватило дух: узор сложился не в символ, а в сам предмет. Чаинки во всех деталях изображали виселицу.
Уитспер-стрит представляла собой хаотичное нагромождение лавочек, торгующих дамскими шляпами, ателье, развлекательных заведений — и сплетен. Янус изучал иллюстрированные газеты поверх головы мальчика, что помогал в лавке. На страницах предавались утехам вельможи, скалились заголовками скандальные статьи, призывавшие Ариса прогнать последних торговых представителей из Дайнланда.
— Не покупай, — сказал Маледикт. — Это всего-навсего сплетни, к тому же старые.
И все же Янус бросил мальчику медяк и, свернув газету, сунул ее под мышку.
— Сейчас я больше интересуюсь новостями. Вестфолл упомянул о возможном договоре с Кирдой; этот договор мог бы возместить часть ущерба, причиненного сдачей Арисом Ксипоса. Газеты вон какие толстые — наверняка я найду в них нужную информацию.
Маледикт рассмеялся.
— Ты будешь разочарован. — Взяв Януса за локоть, Маледикт повел его по тротуару, что тянулся вдоль магазинов;
Янус с минуту послушал их и вздохнул.
— Недальновидно.
Имел ли он в виду политику Ариса или толпу протестующих, Маледикт не знал, да и не хотел знать. Он просто радовался тому, что Янус рядом.
Изысканный наряд Януса, оставшийся с вечера накануне, вызывал молчаливое недоумение и привлек несколько взглядов встретившихся им аристократов. Маледикт поддразнивал возлюбленного:
— Хорошо еще, что ты не пришел в маскарадном костюме.
Янус наклонился к Маледикту, как будто для поцелуя, но вместо этого прошептал:
— Я и пришел. В костюме почтительного и послушного сына Ласта. — От его слов тепло разлилось не только по макушке Маледикта: Чернокрылая Ани жарко вспыхнула от восторга.
Лорд Эджбрук с женой предпочли пробираться по улице, среди черни, лишь бы не столкнуться с Янусом и Маледиктом. Из-за явной скандальности ситуации — или чего-то менее осязаемого? Маледикт пожал плечами. Пусть об этом печется Джилли; он отсеет ненужные сплетни и оставит лишь то, что необходимо знать.
У книжной лавки Розани Маледикт принялся рассматривать витрину.
— Надо бы выбрать что-нибудь для бедняжки Джилли, который остался в руках Ворнатти.
— Он слуга. Ты не должен вознаграждать его только за то, что он выполняет свои обязанности, — заметил Янус.
Маледикт положил ладонь нему на руку.
— Джилли мой друг.
Янус вздохнул, унимая вспышку раздражения.
— Извини. Просто он все время составлял тебе компанию, в то время как я был ее лишен. Потому я невольно ревную ко всем мгновениям, которые я упустил, а он провел с тобой.
Губы Маледикта изогнулись в улыбке.
— Красивые речи. Тебя хорошо обучали светским манерам. — Его улыбка дрогнула. — Полагаю, у тебя имелась возможность попрактиковаться в них с итарусинскими дамами.
— Можно подумать, мне когда-нибудь было дело до пустоголовых аристократок, которых интересуют только сплетни.
Так болтали Янус и Маледикт, пока на них не легла чья-то тень; к ним приближался знатный господин — тот, который предпочел не сходить с тротуара. Маледикт поднял глаза; его лицо застыло в зверином оскале.
— Ласт.
Янус злорадно ухмыльнулся.
— Это должно показаться забавным, — тихо проговорил он на ухо Маледикту. — Но постарайся быть сдержанней, ладно?
Маледикт не успел ответить: Ласт был уже совсем рядом.
— Отец, — поздоровался Янус, склонив голову. — Вы знакомы с Маледиктом?
— К моему сожалению, — отозвался Ласт; лицо его над высоким воротником побагровело. — Значит, такого спутника ты для себя подыскиваешь? Вельможу с дурной репутацией?
— Вряд ли у меня одного дурная репутация, — вознегодовал Маледикт. — Или же мое присутствие настолько всепоглощающе, что двор может думать лишь обо мне?