Маледикт
Шрифт:
Бешеная простота этой мысли захватила Маледикта. Убить их всех.
Почувствовав движение воздуха, он инстинктивно развернулся, выхватил меч из ножен и успел уловить смятение на лице Эхо. Оказывается, шевельнулся Джилли — всего лишь Джилли, и вместо того, чтобы разрубить кожу и кость, Маледикт вывернул лезвие, ударяя плашмя по широкому запястью друга. Клинок оставил рубец и тонкую полоску крови в том месте, где лезвие коснулось кожи. Но рука была цела, пальцы сомкнулись на плече юноши. Маледикт тяжело дышал, наблюдая, как на
— Маледикт, — проговорил он, — не двигайся. — Джилли шагнул мимо юноши, загораживая его от Эхо. — Королю известно, что вы здесь?
— Король волен отозвать меня — такова его привилегия. Но он не обязан был давать распоряжение. У дуэли множество свидетелей. — Эхо улыбнулся. — Маледикт мой.
За широкой спиной Джилли юношу опять начало трясти, и на сей раз он не мог совладать со своим телом. Тюрьма «Каменные врата». Как же тогда он довершит предначертанное Ани?
Как вообще он выживет, запертый во тьме, когда с ним вместе постоянно будет находиться кто-то еще? Как он останется Маледиктом?
Едва уловимая мысль мелькнула в сознании — призрак надежды. Ведь Эхо не выстрелил в Джилли, хотя Маледикт обнажил меч. Стало быть, советник блефовал.
Юноша развернулся и бросился вверх по лестнице, к запаху неба. Эхо закричал. За спиной Маледикт услышал выстрел, но Джилли не вскрикнул. Если бы Маледикт не находился в таком отчаянном положении, он разрыдался бы от облегчения. Но попытки размышлять среди трепещущей тьмы бушующих эмоций Ани сузили рамки его разума — Маледикт соображал теперь не лучше крысы, загнанной в угол.
За плечи его грубо схватили руки Эхо; Маледикт лягнул Эхо, применив грязный прием крыс из Развалин. Но Эхо, хотя и споткнулся, проявил достаточную дальновидность и был готов к такой реакции. Маледикт вывернулся, стараясь воспользоваться клинком, высвободиться из цепких, как клещи, рук советника, но тут же почувствовал, как его опять оттесняют к стене. Это был Джилли.
Маледикт принялся отбиваться, дыхание со всхлипом вырывалось из его горла. Ани нашептывала: убей его и беги. Маледикт беззвучно выдохнул отказ, хотя Джилли обнял его еще крепче. Маледикт оказался между теплым телом Джилли и холодной несокрушимой стеной.
— Мэл, — сказал Джилли. — Маледикт, прошу тебя. Если ты сейчас сбежишь, тебе не светит ни Янус, ни вообще хоть какое-то будущее — только кровь и смерть. — Дыхание Джилли согревало ему щеку, пальцы рисовали на запястьях и спине успокаивающие знаки.
Маледикт заметил за спиной друга двоих Особых: они нервно наблюдали за происходящим. Глаза Эхо сузились, и Маледикт зашипел на него. Эхо непроизвольно сделал шаг назад. Маледикт захохотал.
— Тише, — предупредил Джилли. — Тише! Вот что мы сделаем. Когда одному платят за то, чтобы он исполнял свои обязанности, другому можно заплатить, чтобы он облегчил тебе жизнь. Отправляйся с Эхо. Это лишь на время.
Маледикт уткнулся в теплое плечо Джилли, прислушался к безумному биению сердца под самым ухом — о, это биение противоречило спокойствию слов! Знаки, что чертил Джилли, заставили Ани отступить —
— Ты не бросишь меня там? — спросил Маледикт.
— Нет, — прошептал Джилли, гладя юношу по голове и не обращая внимания на свирепый взгляд Эхо. — Я обещаю, — проговорил он, — я всегда буду за тобой возвращаться.
— Скажи ему.
— Хорошо, — ответил Джилли.
— Он освободит меня, — сказал Маледикт.
Джилли кивнул. Маледикт перехватил меч. Эхо снова поднял пистолет, но опустил, увидев, что юноша подал оружие Джилли гардой вперед.
— Позаботься о нем. Он мне еще пригодится. — И Маледикт шагнул из объятий Джилли в грубые руки Особых.
Спустя час Маледикт сидел в грязной, переполненной общей камере, вспоминая удовлетворение, которое ощутил, перерезав глотку Данталиону, думая, что жажда крови стоила цены, которую он теперь за нее платит. Воображаемый запах крови перебивал вонь, источаемую немытыми изъязвленными телами, гнилой соломой и тухлой водой, унимая испуганный трепет сердца.
Когда его ввели, в камере воцарилась тишина. В дорогой одежде, с напомаженными волосами, Маледикт явился словно из другого мира. Обычно осужденные аристократы встречались с Дамастесом, начальником тюрьмы, и отдавали ему ценные вещи за то, чтобы сидеть в отдельной камере, пить чистую воду, есть хлеб без плесени. Но Эхо оттолкнул Дамастеса, не обращая внимания на алчные взгляды, которые тот бросал на дорогое платье Маледикта, и запихнул юношу в общую камеру. Лязг и грохот тяжелой двери разбудили тех, кто научился осторожности, а прочих заставили вздрогнуть во сне. Сердце Маледикта опять совершило кульбит: через железные кольца с долгим клацающим звуком протянулись цепи; за спиной опустился деревянный засов. Его заперли. Во рту у Маледикта пересохло.
Две женщины, сгорбившиеся в углу, отвели глаза и попытались закрыть лица рваными платками. Сидевший рядом с ними мужчина поднялся: на голых руках темнели татуировки рекрута, пережившего войну на Ксипосе. Он явно ненавидел знать, которая использовала его — и вышвырнула за ненадобностью. Маледикт опасливо оглядел мужчину.
— А ты даже выше, чем мой Джилли, — сказал он. Колеблющийся свет факела пробивался сквозь дверную решетку, бросая в камеру красноватые отблески.
— А ты одет для удовольствий, а не для тюрьмы, — отозвался громила голосом не менее хриплым, чем у Маледикта. — Вот эти блестящие пуговички, и вон та булавка для галстука… Надеюсь, ты не против поделиться?
— Против, — отозвался Маледикт. Рука изнывала по мечу. Но ведь когда он был Мирандой, он нападал на взрослых мужчин без всякого оружия, не считая палки. Впрочем, даже Миранда, ополоумевшая от голода, спасовала бы перед этим парнем.
Любитель блестящих пуговичек стал наступать, вытянув мясистые руки, и Маледикт рассмеялся. Схватив охапку жесткой соломы, он прыгнул навстречу, ткнул самодельным оружием в глаза противника и вывернулся. Громила хрипло завопил.
— Ты слишком жирный и неповоротливый, — проговорил Маледикт.