Мальчишки-ежики
Шрифт:
Из ропщущей толпы послышались выкрики:
— Живодеры! Убийцы!
Обозленные солдаты принялись прикладами разгонять толпу. Мальчишки перебежали на другую сторону полотна, скатились с насыпи вниз и бегом припустились домой.
Белогвардейцы не долго бесчинствовали и пьянствовали в городке. Ночью повара и ездового подняли по тревоге. Со стороны вокзала донеслась частая пальба. Она приближалась. Солдаты в такой спешке запрягали лошадей, что забыли захватить с собой
— Не зря я им прислуживала — пожива осталась, — радовалась утром Анна. — Капусты и солонины на всю зиму хватит.
Отец приехал не сразу, а лишь после того, как разгромленную под Петроградом армию Юденича прогнали за кордон в Эстонию. Он привез трофейных белых галет, два солдатских ранца, обшитых кожей, и букварь.
— Ну, мальчуганы, вам пора уже в школу, хватит лоботрясничать, — сказал отец. — Вымойтесь как следует и оденьтесь в чистое. Пойдем к учителю.
Анна принарядила мальчишек, и они вместе с отцом пошли в школу, которую все называли «хуторской».
Деревянное, вытянутое здание школы находилось почти у края леса. Оно желтело среди красноватых стволов высоких сосен.
У крыльца Громачевых встретила толстая сторожиха с подоткнутым подолом. Она мыла коридор.
— Вам к господину директору надо… Они в учительской, — сообщила старуха и, расстелив у порога мокрую тряпку, добавила: — Только ноги вытирайте… у нас строго.
Директором школы оказался небольшой и щуплый очкарик, носивший темный костюм и крахмальную манишку с бабочкой.
Поглядев на замасленную куртку железнодорожника и босоногих мальчишек, директор уверенно сказал:
— Вам наша школа не подойдет. Она предназначена для зажиточных хуторян. У нас платят за обучение и за пансионат. Кроме того, родители завозят дрова и продукты питания.
— Значит, для богачей существуете?.. Кулацких сынков учите? — переспросил старший Громачев. — А где же для нас, пролетариев?
— В городе есть приходская школа, гимназия и реальное училище, — охотно принялся пояснять очкарик.
— Но это же где-то у моста? Мальчишкам придется через железную дорогу бегать. Чего доброго, под поезд попадут.
— Да, конечно. Я вам сочувствую, но ничем помочь не могу.
— Так что же выходит — мы зря революцию делали? Здесь остаются старые порядки — наши дети опять образования не получат?..
— По этому поводу поговорите с властями, — посоветовал директор. — Я не уполномочен отвечать на подобные вопросы.
— Поговорю конечно, так не оставлю, — погрозился отец.
Отослав мальчишек домой, Громачев отправился в исполком. И там в отделе народного образования он шумел долго, пока не добился решения открыть в
Директор школы конечно был недоволен решением властей. Главными учениками у него по-прежнему оставались хуторяне. Они жили в левом крыле здания и, появляясь в классах за пять минут до звонка, усаживались за первые парты и ждали повышенного внимания к себе. Так оно и повелось: к доске учителя чаще всего вызывали деревенских, а местных лишь изредка.
Божий закон уже был отменен в школах. Вместо молитв поп-расстрига учил ребят пению. Собрав всех в большой класс, он стучал смычком по кафедре, требуя внимания. Затем, как бы для себя, вполголоса напевал: «Дай-нарай, не дай нам хлеба-а-а!» И, уловив нужный тон, начинал энергично пиликать на скрипке. «Во поле березонька стояла…» Мальчишки подхватывали песню и орали так, что лицо учителя болезненно кривилось, словно в его чуткое ухо влетела жужелица.
Сердито грозя смычком, он говорил:
— Не рвите глотки. После вашего пения даже ослиный рев может показаться ангельским благовестом.
Постепенно он разделил ребят на «козлов», не имевших ни слуха, ни голоса, на «хористов», обладающих слабыми «голосишками», и на «солистов», разливавшихся соловьями.
Мальчишки, если это были не маменькины сынки, норовили попасть в «козлы». «Козлов», чтобы они не мешали поющим, часто выставляли за двери. А там можно было выскользнуть на улицу и повоевать шишками, которых было полно под соснами.
Первое, что потрясло Ромку в школе, — это чудо превращения букв в слова. Молчаливые закорючки, похожие на букашек, вдруг заговорили по-человечьи.
Ромка, как зачарованный, практиковался складывать буквы повсюду: с упоением читал вслух вывески на улицах и про себя — надписи на заборах, так как знал о существовании слов, за произношение которых взрослые дерут уши.
Как-то зимой за три пулеметных патрона он выменял сказку об Иванушке-дурачке. Сказка была смешной, она так понравилась братьям, что они стали охотиться за цветастыми книжечками, не жалея для обмена самодельных игрушек.
Раздобыв книжку, Громачевы сперва подолгу рассматривали картинки, а затем, примостясь на краешке стола, где горела лампа, Ромка вполголоса читал ее братишке. Димка обычно сидел против него и с горящими глазами ловил каждое слово.
— А ты громче читать не умеешь? — как-то спросила мачеха. Оказывается, Анна тоже прислушивалась к чтению.
Ромка стал читать громче. Сказки увлекли и мачеху. Если вечером не было книжки, она спрашивала:
— Что ж это вы не позаботились?