Мальчишкам снятся бригантины...
Шрифт:
Что творилось! К прилавку не протолкнепи ся: большая кучка белых отборных грибов за пять копеек
— А тут не опечатка? — спрашивала какая-то интеллигентная бабушка. — Может, пятьдесят?
— Пять, пять, бабушка! Подставляй сумку…
— Давайте, ребята! Сыпь-ка мне четыре кило, — протискивался к прилавку мужчина в рабочей спецовке.
— А они у вас не червивые? — спрашивала дама, перебирая двумя пальчиками грибы.
— Высший сорт! Черви не переносят воздушной качки! — шутили ребята.
— Почему качки?
— Это авиагрибы, гражданка!
— Авиа… Тогда я, пожалуй, не возьму.
И тут Валька Чернов увидел, что к прилавку бочком протискивается гражданин Кубышкин.
— Смотри! — Валька толкнул в бок Никиту.
— А разрешение на торговлю у вас имеется, товарищи продавцы? — раздался хрипловатый голос Кубышкина.
— Име — е-тся! — со злорадством ответил Валька.
Но Кубышкин не отходил от прилавка. Он нагибался, принюхивался к грибам. Давал советы покупателям. Но так и не удержался от соблазна. Протянул пятак и высыпал в свою кошелку большую кучку маслят.
Торговля шла полным ходом.
ЖАЛОБА № 15 В ГОРОДСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ ТОРГОВЛИ КОПИЯ: В ГОРОДСКОЙ ОТДЕЛ МИЛИЦИИ
Уважаемые товарищи!
Доводим до вашего сведения. Нами зафиксирован факт нарушения советской торговли. Несовершеннолетние подростки, руководимые вполне взрослыми лицами, а именно гражданином Пашковым и гражданином Шумовым, занимаются открытой спекуляцией. Причем сопровождают свою спекуляцию плакатами, которые припахивают чем-то ненашим и, мы бы даже сказали, больше… Как понимать такие слова, как «Ударим грибом»?
Кого, спрашивается, ударим? Труженика? Героя, понимаете ли, трудовых буден? Это вообще подрыв и нарушение советской торговли… Просим заострить ваше внимание…
Кубышкин, Щая — Зуброва, Неустроев и многие другие».
ЧП
В понедельник только и разговоров было, что о грибах. Вспоминались подробности. Смеялись над Толькой Огурцовым и его поганками. Паганель в лицах показывал, как гражданин Кубышкин покупал грибы. И тут в штаб вошел Никита Березин. Ни слова не говоря, полез в «газик», порылся там и опять вылез.
— Никита, случилось что-нибудь? — подошла к нему Зинка — маленькая.
— Да отстань ты!
— Подумаешь, задавала! — Зинка вспыхнула и выбежала из штаба.
И Валька заметил, что с Никитой что-то не в порядке. Он отозвал его в сторону.
— Давай выкладывай, что случилось?
— Понимаешь, Валька, пропали документы, те, что в сумке были.
— Да куда им деться! Поищи получше!
— Я везде искал. Все перерыл. Папка в «газике» лежала. Все на месте, а двух документов нет.
— Может, кто-нибудь пошутил?
— «Газик» закрыт был. Да сегодня и никого здесь не было, все за грибами уехали. А я утром пришел, смотрю, все аккуратно на месте, а донесения и обрывка карты нет.
— Ладно,
Валька не любил говорить много. Наверно, он был весь в отца. Летчик Чернов, редко бывавший [дома, не баловал сына лаской. Говорил с ним как мужчина с мужчиной. Старшему было сорок, младшему пятнадцать.
Возвратившись с полетов, Чернов — старший грубоватодружески говорил Чернову — младшему:
— Ну как, сидим в седле? Сколько двоек нахватал?
— Двоек нет. В седле сидим, — также грубовато отвечал Валька. — А как твое небо?
— Небо в порядке, — отвечал старший.
И они занимались каждый своим делом. Валька очень гордился своим отцом. Но никогда об этом никому не говорил. Даже не все ребята во дворе знали, что отец у Вальки летчик. А уж то, что отец дважды горел в самолете, вообще никто не знал. Даже мама.
И оттого, что Валька мало говорил, ребята ему больше доверяли. Знали, Чернов трепаться не будет.
— Так как же, Валька? — спросил Никита. — Может, Александру Ивановичу сказать?
— Не трезвонь! Найдутся!
Про себя же Валька подумал: «Шутить так. бы никто не стал».
Воронов и Александр Иванович молчали. Шахматная партия продвигалась туго. Остыл чай в стаканах. На экране телевизора беззвучно шевелил губами какой-то комментатор. Звук они выключили. Ждали продолжения концерта Святослава Рихтера.
— Зеваешь ладью, старик!
— Да, да… думаю о другом, — ответил Александр Иванович, но ладью не убрал. — А знаешь, Андрей, это странно… Куда же могло запропаститься донесение… Ребята в один голос говорят, что не брали…
— М — да, странно… — Воронов взял ладью и тоже перестал играть. — Меня смущает еще и другое… Мы написали, что Карташов предатель, а Журавлев и Кириллов, очевидцы тех событий, начисто отвергают это.
— Да, но Фирюгин тоже очевидец. И он говорит обратное.
— Жив еще и четвертый участник событий. Мы послали ему письмо в Курск. Пока нет ответа… И все-таки куда же делись документы из папки?
— Вот тебе и дела давно минувших дней!
И вдруг Воронов вспомнил: когда Фирюгин выступал в газете, он говорил, что был с теми в старом Кремле. Может быть, Кириллов тоже ошибается? А у Фирюгина отличная память. И Воронов сказал это Пашкову.
— А я думаю, Андрей, уж тут кто-то не умышленно ли кое-что запамятовал или перепутал? Надо их собрать всех вместе, и все прояснится.
Александру Ивановичу очень нравилось (го настроение, которое всегда царило на совете командиров. И он порой даже удивлялся неожиданным ребячьим решениям. Это они
— Пойду подогрею чай. — Воронов поднялся. Но тут на экране появился знаменитый пианист. Воронов включил звук.
Александр Иванович с остервенением вертел ручку арифмометра. Управляющий готовил докладную записку в главк, а их отдел задерживал данные. Приходилось форсировать.