Шрифт:
Мая Халтурина
"Мальчики служили в армии"
тартуский роман
Тартуское культурное подполье 1980-х годов
Глава первая. Лето.
Мальчиков забрали в армию, но до самого последнего дня мы жили легко и спокойно. Уже почти никого не осталось в общежитии на Пяльсони, а к нам в 108-ую комнату все еще приходили в гости Яся и Кирилл, мы жарили картошку, пили чай и играли во всякие замысловатые игры, вечно смеялись. Просто счастливые идиоты какие-то! У Пушкина, по-моему, есть такое: "Явилась тень разлуки нам". Так вот, никакая тень нам не явилась. До самого последнего дня мы веселились, как жизнерадостные кретины, как самые что ни на есть наивные
В последний вечер мы позвали в гости Чернова, хоть Чернов и не был нашим куратором, но мы все-таки позвали в гости его, Кирилла, гитару и две бутылки вина. Посидели себе как ни в чем ни бывало: чай, яичница, "Изабелла", сыр... Чернов, смешной такой человек, которого мы "любим и уважаем как отца родного и даже хуже", конец цитаты, - Чернов все время делился опытом, как нужно не падать духом, учиться в Университете и писать письма. А мы все недоумевали: к чему это он? Кирилл себе сидит, на гитаре тренькает, битлов мурлычет. А тут - туча, темень и дождь пошел. Я вылезала через окно на улицу, бегу себе под дождем, бью ногами по лужам - брызги во все стороны, счастье такое! И никакой т е н и ...
А потом опять распогодилось, небо синее, солнце садится, воздух прозрачен и город пустым-пуст. Мы идем на телеграф - Кириллу надо позвонить в Таллинн - идем себе по Ратушной площади, по улице 21-ого июня, дурачимся и никакой т е н и.
А утром, уже самым последним утром, приехала Бабушка и привезла гостинцев - пирожок и кусочек масла. Мы сходили в парикмахерскую и мальчиков подстригли. Бабушка-то нас жалеет, а нам хоть кол на голове теши. Сидим себе в Библиотечке, кофе пьем, Кирилл с нами, Чернов опять занудствует... Потом идем себе по парку к военкомату: Ясечка, однокурсники наша малолетки-белобилетники - мороженое едим, а в голове ветер.
И вот уже - всё. Перед военокоматовской калиткой девочки держали мальчиков за руки и глаза у них стали испуганные, детские, плачущие. А потом еще лица их в окне автобуса - у л ы б а ю щ и е с я, будто мы их в пионерлагерь провожаем.
Поцелуи, наклоны твоей головы
Вспоминаю сквозь сетку прозрачной листвы...
Мальчиков забрали в армию, а девочки пошли вниз по крутому спуску улицы Кингисеппа. И на шумном автовокзале девочки провожали Бабушку в Ленинград, а Кирилл молча дымил сигаретой, и потом они вместе шли в город. Девочками казалось, что на Пяльсони мальчики ждут их и что счастье продлится вечно. В тот же день мы с Кириллом пошли в кино на "Вестсайдскую историю", где все время пели на иностранном языке. И снова в 108-ой сидели Яся и Кирилл, снова жареная картошка на ужин, бесконечный чай, песни под гитару. Потом девочки написали первые письма своим мальчикам - на двадцати четырех страницах - а потом они принялись за уборку.
В 108-ой было душно, пыльно и грязно. Голые матрасы, бутылки, кеды, сломанные карандаши и библиотечные книжки. И тогда-то, среди всего этого солнечного развала, хлама, пыли и грязной посуды - тогда подступила тоска. И т е н ь тут как тут. Дождалась. Сухой ком в горле, а слез нет.
... И мы как-то сразу из любовниц превратились в невест. "Дьявольская разница". Мальчики служили в армии, а девочки сдавали сессию, ездили на летнюю практику и писали мальчикам письма, сорок штук в первый же месяц. Так что когда мальчики прибыли наконец ("через всю нашу огромную страну") к месту назначения и им принесли почту - "сержант охуел", писали они нам с гордостью.
Девочки ездили на фольклорную практику,
Мальчики служили в армии, а девочки ездили на практику, а потом они вернулись в Тарту. Не как домой, а просто - домой. Было поздно, но еще светло и воздух голубой. Так легко было идти по знакомым улицам и видеть знакомые дома. Наши глаза отдыхали на них. А в общежитии для нас лежали письма, письма, письма! Мы ждали этого момента тысячу лет...
Мы были такие голодные - мы ничего не ели в поезде целые сутки - и я сразу побежала в Kesklinn, пока он не закрылся. Я думала о письмах всю дорогу от Kesklinn'а и обратно. Я возвращалась обычным путем: от Teadus'а сразу вверх, ступеньки, потом дорожка из разбитых плит, снова лестница, огромные деревья, блестящая трава. Всю весну мы ходили мимо этого маленького поля и смотрели, как трава становилась все выше и выше. Мальчиков забрали в арми, трава выросла, была уже пояс, и в этом зеленом море - море ромашек. Теперь вся трава пожелтела и полегла.
Мальчики служили в армии, а девочки думали о них все это время на практике, все это время д о п и с е м - в деревне, в дороге, в других городах. Они видели своих мальчиков на улицах всех городов, из-за всех углов, поворотов - знакомые головы, знакомые спины, но не они, не они, не они...
А потом девочки сидели на подоконнике лестницы и читали письма. Их было так много! За целый месяц. А в окне - все то же самое, что вы легко можете себе представить. Недавно прошел дождь и воздух прозрачно чист. В небе остатки туч и кусочки голубого. Огромные темные деревья - их так много в этом окне - и крыши домов торчат из-за них.
Мы вернулись в Тарту вечером, а на следующий день небо было в облаках. Прохладно, но не холодно. Все путалось в голове, облака путались в небе. Их было много, облаков, но каждое отдельно, у каждого свой цвет и форма. Они плыли в разные стороны, нагромождаясь друг на друга как льдины. Теперь мы должны были ехать по домам, мы уже собрали вещи, и нас обещал проводить Кирилл, ведь мальчиков забрали в армию, а Кирилл был нашим другом.
Мы ходили по Тарту и отдыхали душой, слыша родную эстонскую речь. Она заменяла нам русскую, по которой мы так соскучились в латышской Риге, в украинском Львове, в закарпатском Ужгороде. Люди в Тарту казались мне такими, какими они и должны быть. Я восхищалась, глядя на эстонских женщин, приближающихся к пожилому возрасту. Они все еще прекрасны - высокие, сухие, очень красивые, с их особенной, эстонской, женской, умной улыбкой.
Но самое главное, с чего нужно было начать - утро. Потому что этот день начался с утра. Утро - самое счастливое время. Мы открыли глаза и увидели ослепительно синее небо в окне, белые облака и верхушку тополя, качавшегося от сильного ветра. На дорогу ложились солнечные пятна и тень от листвы. Окна выходили на запад, самого солнца не было видно, но мы знали, что день будет ясным, потому что небо было нестерпимо яркое. В Тарту было прохладно. Был прозрачный воздух. И нестерпимо синее небо. Тут легко дышалось. Во Львове и Ужгороде был духота, пыль, жара. А тут - как будто еще не кончилась весна.