Мальчик со шпагой
Шрифт:
– Это значок, – сказал Серёжа.
– Кажется, таких значков в пионерской форме нет.
– Отвяжись, – попросил Серёжа.
– Не груби, пожалуйста. Я с тобой как председатель совета дружины разговариваю.
– Все равно отвяжись, – повторил Серёжа. И чтобы она в самом деле отстала, добавил: – Это знак "Эспады".
– Здесь тебе не "Эспада", а нормальная школа…
– "Эспада" везде, где я… – в упор сказал Серёжа. Специально, чтобы разозлить Гармашеву. И конечно, разозлил.
– Подумаешь, какой Людовик Четырнадцатый! "Государство – это я!" Вы там, в
Серёжа хрустнул пальцами и сдержанно сказал:
– Была бы ты парнем, я бы с тобой поговорил… не так…
– А ты давай, кидайся, – предложила Вика. – Палку возьми. Как на Сенцова. Опять в герои попадешь. В "Эспаде" орден дадут.
– Вам наша "Эспада" поперек глотки, – откликнулся Серёжа. – Таким, как ты да Сенцов.
– Каким "таким"?
– Шкурникам!
Вика побледнела и шепотом пообещала:
– Ответишь… На совете.
– Иди, иди, – устало сказал Серёжа. – В совете не все такие дуры, как ты.
Девчонки – они и есть девчонки. Вика забыла, что она председатель. Она готова была разреветься. Заморгала набухшими глазами и крикнула:
– Директорский любимчик! Только он за тебя и заступается, а то давно бы из школы вышибли!
Это было что-то новое. Неожиданное. Серёжа даже слов не нашел. А пока думал, заиграли горнисты, и стало не до спора.
…Солнце, солнце! Горячее, веселое. За окнами деревья как в зеленом тумане. Двадцать второе апреля. У ленинского портрета замер почетный караул.
На улице прошуршал троллейбус да шумели среди веток воробьи. А в зале тихо-тихо. Тишина эта – как поднятые палочки барабанщиков.
И вот:
– Я, Олег Щербинин…
– Я, Владик Семенов…
– Я, Игорь Скляренко…
– Я, Сергей Лютиков…
– Я, Дмитрий Соломин…
И дальше – слегка вразнобой, взволнованным хором:
– "Вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина…"
Димка говорит и смотрит на Серёжу. Димка, Димка, светлая твоя голова. Маленький барабанщик, крепкий товарищ…
Вышла из рядов шеренга ребят, которые должны были повязывать бывшим октябрятам галстуки. Шеренга третьеклассников двинулась им навстречу.
Случилась небольшая путаница. Кто-то из девчонок сбил строй. Не сразу разобрались, кто к кому должен подойти. И в этой секундной неразберихе Димка сделал удивительную вещь. Он обошел Галку Гуляеву – симпатичную отличницу из шестого "Б", – отпечатал по солнечному паркету несколько лишних шагов и встал перед Серёжей. Одними губами попросил:
– Завяжи.
У Серёжи комок поднялся к горлу. И все затихло, отодвинулось далеко-далеко. Он взял у Димки с локтя невесомый шелковистый галстук. Отогнул на тоненькой Димкиной шее воротничок… Галстук лег на грудь двумя разлетевшимися всплесками огня. Алое на голубом.
– Молодец, Дим. Спасибо, – не то прошептал, не то просто подумал Серёжа.
И Димка понял. Он просиял в ответ зелеными своими глазами, повернулся и шагнул к своей шеренге. Его ждали. Остальные третьеклассники были уже в общем строю. Но Димка вдруг остановился. Опять повернулся и шагнул назад – к Серёже.
И никто не сказал ни слова ни ему, ни Серёже. В такие минуты нельзя говорить. Может быть, потом Вика Гармашева прицепится: нарушили запланированный ритуал. А сейчас – тихо: Димка Соломин становится в строй пионеров.
Серёжа все смотрел на Димку, а зажатая в руке звездочка покалывала ладонь. Так, со звездочкой, он и поднял руку для салюта…
Ударили барабаны. И вдруг нерешительно сбавили громкость, умолкли один за другим. Шумок пробежал по рядам.
В зал вошел директор. Попросил раздвинуться шеренгу семиклассников, прошел вперед и остановился рядом с Юлей, слева от группы горнистов.
– А говорили – в больнице, – шепотом сказали позади Серёжи.
Анатолий Афанасьевич обвел глазами притихшие отряды. Улыбнулся так, будто он не директор, а школьник, которому надо впервы е выступать перед целой дружиной. Сказал негромко и с хрипотцой:
– Дорогие мои… Извините, я был болен, не пускали меня. А я очень хотел поздравить вас с Ленинским праздником. Особенно наших самых младших пионеров. Тех, кто сегодня надел красные галстуки. Все-таки я успел… Нашим третьеклассникам я хочу сказать сейчас несколько слов… Вы дали сегодня торжественное обещание. Вы знаете пионерские законы. Надо хорошо учиться, работать, крепко дружить, бороться с ложью и злом. Вы пока еще маленькие. Не обижайтесь, пожалуйста. Вы стали сегодня гораздо взрослее, но вы еще не очень большие. А в жизни случается всякое: иногда жизнь с маленького человека спрашивает, как со взрослого. И бывает, что от десятилетнего мальчика, от десятилетней девочки требуется взрослая смелость, взрослое упорство и честность. И если когда-нибудь вам придется очень трудно, вспомните этот день. Вспомните, как повязывали вам галстуки. Не забывайте, что вы – ленинцы…
Дядя Витя одобрительно посмотрел на Серёжу.
– Ты мне сегодня нравишься. Весь какой-то… светящийся. А то ходил носом вниз.
– День хороший, – сказал Серёжа.
– День отличный, – согласился дядя Витя и посмотрел за окно. Там был уже не день, а вечер… Оранжевое солнце догорало на крышах. – Удивительная погода. Как летом.
– Я не про погоду, – объяснил Серёжа. – Я вообще. Про Димку…
– Про что?
Дяде Вите можно было рассказать. Конечно, лучше бы рассказать папе, но он еще не пришёл. Ну что ж, дядя Витя тоже все понимает.
– Есть такой человек – Димка, – проговорил Серёжа. – Его сегодня в пионеры принимали…
И он рассказал про все. Даже про тишину в зале и про то, как щелкали в этой тишине Димкины подошвы. А потом еще про Димкин синий краб и про то, как поругались с Гармашевой…
Он говорил, говорил, а дядя Витя молчал и молчал. И Серёжа наконец почувствовал: что-то не так получается. И вдруг заметил, что смотрит дядя Витя уже не как раньше. Серёжа замолчал.
Дядя Витя вздохнул:
– Странный ты человек, Сергей…