Малая Мстя
Шрифт:
Марьянка получила тройку. Это было невозможно, немыслимо. По многим причинам – и потому, что с тройкой шансы на поступление рушились, и потому, что Марьянка не могла наделать столько ошибок, и потому, что отец просил, и вообще. Этого. Не могло. Быть. Все. Точка. И, значит, надо было идти разбираться.
Когда Марина, отстояв три с лишним часа в суетливой толпе нервных абитуриентов, тоже, как и они, рвущихся подать апелляцию, вошла, наконец, в прокуренную насквозь аудиторию и попала пред светлы очи комиссии, волоча за собой почти отчаявшуюся
И когда она вышла оттуда еще через час, оценка была-таки пересмотрена. После бесконечных споров со всеми членами комиссии по очереди, призывания в свидетели гг. Ожегова и Розенталя, стучания кулаками по столу, просьб, мольб, посул, угроз и прочих унижений, тройка была заменена на четверку с минусом. В ведомость, таким образом, шла четверка, и это можно было считать победой. Ну, или почти победой, потому что четверка в сумме давала Марьянке только полупроходной балл. Хотя, конечно, лучше, чем ничего…
Переводя дыхание, они выпали в коридор. Обессиленная Марьянка тут же припала спиной к стенке и съехала по ней на пол, где и замерла, сидя на корточках и закрыв глаза. Видно было, что бедная девочка измотана до предела. Марина и сама была не лучше. Ей хотелось только одного – скорее домой и в горячую ванну, но она понимала, что надо дать Марьянке отдышаться. Спасибо, что она там в аудитории хоть в обморок не грохнулась, так что пусть посидит, отдохнет.
Обводя глазами коридор, Марина вдруг наткнулась на табличку с надписью: «Декан факультета». Фамилия была ей чем-то знакома… Стоп, да это же про него говорил Мишка, дескать, все замечательно, все договорено, тра-ля-ля… Ну и какого же… Дверь в кабинет была чуть приоткрыта.
– Здравствуйте, – мягко сказала Марина, заходя в кабинет. – У меня тут вопрос по воду абитуриентки Такой-то…
– Апелляционная комиссия дальше по коридору, – не поднимая на нее глаз, буркнул сидящий за столом маленький человечек с длинным носом и в очках.
– У меня вопрос лично к вам, – жестко отрезала Марина, уселась на стул напротив и закинула ногу на ногу.
– Слушаю, – ответил человечек, все так же не глядя на нее.
– Видите ли, – Марина чуть-чуть замешкалась. Она ожидала хоть какого-то внешнего сопротивления, а не этой полной пассивности. Но ничего, счас она его встряхнет. – Видите ли, с вами разговаривали по поводу этой девочки. Вы должны знать.
– Ничего подобного, – все то же спокойствие и опущенные глаза. – Вы ошиблись.
– Ни в коем случае. Это было прошлой осенью, вспомните. Марьяна Такая-то. И говорил с вами ее отец, Михаил Максимович Такой-то. Теперь вспомнили.
Человечек впервые посмотрел Марине в лицо. За стеклами очков его глаза оказались совершенно никакими, мог бы и не прятать – никакой разницы.
– Повторите еще раз.
Марина повторила.
– Михаил Максимович? Такой-то? Подождите, это из… – Человечек назвал Мишкину партию.
– Именно.
– И вы хотите сказать – его дочь? Поступает
– Поступала. И получила тройку за сочинение.
– Этого не может быть. – В глазах человечка блеснуло что-то похожее на сталь. – Покажите бумаги.
Марина протянула ему марьянкины экзаменационные листы.
– А где тут написано, что она его дочь? Фамилия не такая уж редкая, знаете…
Марина, стиснув зубы, вытащила из сумки марьянину метрику.
– Он должен был вам сказать. Он говорил с вами, осенью. Вы нас еще на курсы направили…
– Голубушка, – человечек теперь разговаривал с ней ласково, как с больной. – Я действительно хорошо знаком с Михаилом Максимовичем. Неужели вы думаете, что если бы он сказал мне, что его девочка поступает к нам на факультет, я бы об этом забыл? Такого просто не было, вы что-то путаете. На курсы мы направляем абсолютно всех, но, – Он рукой остановил вскинувшуюся было Марину.
– Вы только не волнуйтесь, я посмотрел бумаги, – он протянул Марине все обратно. – У вашей девочки все в полном порядке. Она непременно поступит, у нее высокий балл…
– Полупроходной, – выдохнула Марина.
– Этого совершенно достаточно. С ее данными, с фамилией, со всем остальным… Можете быть совершенно спокойны. Я только не совсем понимаю, почему Михаил Максимович раньше мне не сказал… Вам бы не пришлось столько нервничать. В любом случае передавайте ему мои наилучшие пожелания. – И человечек наклонил голову, как бы прощаясь и давая Марине понять, что ей пора.
Марина в каком-то полусне вышла из кабинета, молча взяла за руку замотанную Марьянку, подняла ее с пола и повела домой. Голова гудела. На душе было тошно. Пока они ждали автобуса, ее вырвало прямо на остановке.
Через два дня в университете вывесили списки. Марьяна поступила.
Вот и опять эта дрянь ему помешала! В который раз… Ну почему она вечно считает возможным мешать ему, отнимать нужное, влезать со своими… И это вместо того, чтобы помогать и поддерживать в трудную минуту… А так хорошо все было придумано… Дочка приходит к папе за советом, расстроенная, в слезах… Нет, надо было вмешаться. Понятно, что она может. Она и не такое может, с ее-то задатками… Но кто ее просил? Не поступила бы сейчас, поступила бы через год, она не мальчик, ей в армию не идти… А ему нужно именно сейчас, вчера уже было нужно… И вот – вместо прилива Силы – одно расстройство. Не то, что новой получить, какую есть свою тратить приходится…
А время совсем поджимает. Теперь, даже если придумать что-то еще, если найти способ пить эту свежую Силу, все равно можно не успеть. Вот если бы выпить сразу всю…
И опять – виновата эта стерва. Не пустила его тогда на роды… Окажись он там, он получил бы все сразу, при родах Сила разлита прямо в воздухе… Она сама виновата. Ему не остается ничего другого. Ему нужна эта Сила. Роды… Если не роды, тогда… Конечно, Сила будет подпорчена страхом, но лучше так, чем никак. Она сама виновата…