Малавита
Шрифт:
— Ну, как все прошло с водопроводчиком?
То, как он отделал Дидье Фуркада, могло поставить под угрозу хрупкое равновесие, которое она и Квинтильяни пытались установить. Фред не смел даже предположить, что бы случилось, если бы федералы пронюхали про это дело. Но тут ему особенно бояться было нечего, ужас во взгляде Фуркада гарантировал ему полную тайну насчет того, что произошло в подвале. Фред умел вызывать этот ужас и доводить его до совершенства — так настраивают приемник на точную частоту радиостанции.
В 3.06 Магги наконец задремала на плече у мужа. По окончании титров он осторожно, не разбудив жену, переложил ее голову на подушку и спустился на веранду. Впервые в своей жизни он создавал, а не разрушал, и даже если результат казался в глазах мира смехотворным, он наконец чувствовал, что существует.
В
Я не люблю измываться над людьми без дела, потому что все мои садистские наклонности удовлетворяются, когда я измываюсь над людьми за дело.
Я никогда не презирал тех, кто меня боится.
Я никогда не желал никому смерти (я решал проблему заранее).
Я никогда не прячу голову в песок.
Я предпочитаю быть тем, кто наносит удары, чем тем, кто радуется, видя, как я наношу удары.
Тот, кто не стоит у меня на пути, не должен ждать от меня ничего плохого.
Я всегда требую своей доли, но восполняю урон, нанесенный напрасно.
На территории, которую я контролировал, на улице не было ни мелких воришек, ни драк, люди жили и спали спокойно.
Я жил, как они говорят, «презирая законы», но не осудят меня только те, кого законы презирают.
Когда я был боссом, я никогда и никому не врал. Это привилегия сильных мира сего.
Я уважаю врагов, которые играют по тем же правилам, что и я.
Я никогда не искал козла отпущения: я отвечаю за ВСЕ.
Фред вытащил лист из машинки, не стал перечитывать, отложив этот момент на потом, и вернулся к Магги, — чтобы заснуть с чувством выполненного долга.
4
Писатель Фредерик Блейк теперь ложился в тот час, когда невротиков будит бессонница, когда детям снятся кошмары, а уставшие любовники отрываются друг от друга. После долгих часов работы только перспектива проснуться и перечитать себя толкала его к кровати. Раньше его ночные занятия варьировались в зависимости от периода жизни и времени года: то пора собирать дань, то развязывать языки или решать судьбу того, по ком звонит колокол. Тяжелый труд требовал немедленного вознаграждения, и тут предлагался выбор между яростными картежными боями, сговорчивыми женщинами и чаще всего чудовищными пьянками, которые, однако, полагалось покидать на своих двоих и прямым, как столб, возвращаться домой. После своего покаяния Фред стал спать, как загнанный зверь, сном, заселенным ужасными видениями, после которого он целый день ходил как зомби. Встреча с «Бразер 900» вернула ему любовь к ночному мраку. Вдохновение при виде белой страницы позволяло ему воскресить былой азарт, ощутить потерянную остроту жизни. В такие моменты ему было абсолютно наплевать, прочтет ли кто-нибудь слова, которые он выстукивает, и переживут ли фразы его самого.
По дороге в школу Бэль и Уоррен пытались представить себе происходящее.
— Он уже три месяца как запирается на своей поганой веранде, — сказал Уоррен, — наверно, за день по несколько раз прогоняет весь свой словарный запас.
— Скажи еще, что у тебя отец безграмотный…
— Мой отец — типичный американец, — ты забыла, что это такое. Тип, который говорит, чтоб его поняли, а не чтобы придумывать фразы. Которому слово «вы» не нужно, раз можно сказать «ты». Который «живет», «имеет», «говорит» и «делает» и не нуждается в других глаголах. Который не «завтракает», «обедает» и «ужинает», а ест. Для него прошлое — то, что было до настоящего, а будущее — то, что будет потом, к чему еще сложности? Ты прикинь список вещей, которые твой отец может выразить одним только словом «фак»!
— Только, пожалуйста, без ругательств.
— Оно гораздо больше, чем ругательства. «Фак» у него может обозначать: «Господи, ну я и влип!», или «Он у меня еще ответит», и даже «Обожаю этот фильм». Зачем такому типу писать?
— По-моему, хорошо, что папа нашел себе занятие — и ему лучше, и к нам меньше цепляется.
— А меня с души воротит. Только представь себе, как он сидит ночью на веранде и тычет своими здоровенными пальцами в говенную
Уоррен ошибался. Фред печатал двумя указательными пальцами, честно разделив клавиатуру: левому — до клавиш е, п, и, а правому начиная от н, р, т, с редким вкраплением неудобных слов вроде «раскаяние», которые он печатал целиком левым. На подушечках уже появились небольшие мозоли. Квалификация росла.
Пока его дети добирались до школы, Фред спал глубоким сном и видел себя в саду ньюаркской виллы за рулем мотокультиватора. Странное дело, он подрезал газон во время празднования первого причастия своей дочери, которая ждала, пока отец наконец разрежет торт, гигантский белый куб с красными розами, рисунком в виде чаши и двух золоченых свечек и надписью жженым сахаром «Боже, храни Бэль». Перед их палаццо из розового кирпича беспорядочно парковались кадиллаки и выплескивали десятки нарядно одетых людей, в большинстве своем — полноватых женщин с вуалетками на лицах и мужчин с гвоздиками в петличках; и все они не могли дождаться, пока Джованни соблаговолит спуститься со своей чертовой мотокосилки и разрежет торт для собственной дочери: нашел тоже время приводить в порядок газон! Бэль и Ливия, все более теряясь, приносили извинения, один Джованни ничего не замечал и все разъезжал на своей машинке, время от времени для смеха выбрасывая струю свежескошенной травы на светлые платья дам. Он смеялся, не замечая, как по рядам идет ропот, всех удивляло такое неуважение. Он даже не удосужился одеться по такому случаю и был в тапочках, в коричневых спортивных штанах и в белой нейлоновой ветровке с названием хозяйственного магазина. Гости шептались, искали выход и нерешительно приближались к газонокосилке. Где-то неподалеку звонил телефон. Но где?
Фредерик что-то пробормотал, выныривая из своего кошмара, спросонья замахал руками, но телефон не умолкал. Он нащупал аппарат на столике у кровати.
— Фредерик?
— ?
— Уолберг. Надеюсь, я вас не разбудил, у вас там, должно быть, около одиннадцати.
— Ничего, ничего… — пробурчал Фред, не понимая, сон ли это продолжается или явь.
— Я в Вашингтоне, звонок безопасный. Квинтильяни нас не прослушивает.
— Элайя? Это вы?
— Да, Фредерик.
— Поздравляю с избранием. Я следил за выборами, издалека. Давняя ваша мечта — Сенат. Вы поговаривали о нем, еще когда были в профсоюзе мясников.
— Все это так давно, — сказал Элайя, смущенный упоминанием об этом периоде.
— Я слышал, вы теперь специальный советник президента.
— Ну… меня иногда приглашают в Белый дом, но только на коктейли. Расскажите про себя, Фредерик. Франция!
— Есть и хорошие стороны, но я не чувствую себя как дома. «There is no place like home» [8] — как говорится в фильме «Волшебник из страны Оз».
— Что поделываете?
— Ничего особенного.
— Говорят, вы… пишете.
8
Ничто не сравнится с домом (англ.).
— ?
— …
— Да просто от нечего делать.
— Говорят, это мемуары.
— Слишком громко сказано.
— Я считаю, это хорошее начинание, Фредерик. Вы — человек, способный на многое. И как продвигается дело?
— Да несколько листов… Так, отрывки, наброски.
— И вы рассказываете… все?
— Как я могу все рассказать? Если я хочу, чтобы мне поверили, в моих интересах держаться в стороне от правды, иначе меня примут за фантазера.
— Значит, вы хотите, чтоб вас прочли.
— Я не думал о том, чтоб печататься, это было бы слишком претенциозно. По крайней мере, пока об этом речь не идет.
— Фредерик… наш разговор внушает мне некоторые опасения…
— Успокойтесь, Элайя, единственные подлинные имена, которые я даю, — это имена мертвецов. А эпизод с фрахтовкой компании Пан Америкэн и грузовых рефрижераторов я слегка изменил, так что спите спокойно.
— …
— К чему мне терять последних оставшихся друзей, Элайя. Пока ФБР носит меня на руках, пока обеспечивает безопасность, пусть и не тратя на это больших денег, — к чему мне искать неприятности?